Подворье Патриарха Московского и всея Руси храма Покрова Пресвятой Богородицы в селе Покровском - ЖЕНСКОЕ МОНАШЕСТВО — Материалы симпозиума — Сербия, монастырь Жича, 1-4 сентября 2011 года
Выделенная опечатка:
Сообщить Отмена
Закрыть
Наверх

ЖЕНСКОЕ МОНАШЕСТВО — Материалы симпозиума — Сербия, монастырь Жича, 1-4 сентября 2011 года

Души, уязвленные любовью к Богу

Один из святых нашего времени, преподобный Иустин (Попович), говорил, что духовное здоровье народа измеряется числом монахов в этом народе. И верное свидетельство того, что народ печется о своем нравственном здоровье, – это когда он уважает и любит монашество, заботится о его процветании. В первых числах сентября состоялось уникальное общественно-церковное событие, которое, можно надеяться, стало еще одним шагом к духовному оздоровлению многих наций. В Сербии прошел духовно-научный симпозиум, посвященный женскому монашеству. В нем приняли участие представители почти всех Поместных Православных Церквей из Греции, Сербии, России, Франции, Грузии, Румынии, Сирии и других стран.

В знаменитом древнем монастыре Жича, отмечающем свое 800-летие, в эти дни можно было видеть впечатляющее зрелище: собор выдающихся архиереев, духоносных архимандритов-духовников, игумений и монахинь – всех тех, чья жизнь сокровенна со Христом в Боге (Кол. 3, 3). Торжество сердец, единство душ. Сбывалось то, о чем позже скажет игумен священной обители Ватопед: «Не существует греческого или русского и сербского предания ? существует единое православное предание». Наше время ? благословенное для Православной Церкви, поскольку оно связано с повсеместным возрождением монашеской жизни и возвратом к древним святоотеческим традициям. Для всякой эпохи возрождения неизбежны вопросы и затруднения, ошибки и разочарования, поиск истинных путей. На симпозиуме обсуждались самые актуальные проблемы, равно встречающиеся в жизни как русских, так и греческих, и сербских, и других монастырей.

Симпозиум получился многогранным. На нем были представлены и доклады научного характера, где глубоко и полно рассматривались исторические, канонические и культурологические аспекты монашеской жизни. И в то же время звучало живое слово современных наставников монашества – слово, неоценимое по своей духовной пользе.
Что такое женское монашество в наше время? Чем сегодня живут монашествующие, эти «души, уязвленные любовью к Богу»? Каково место монахини в мире? Как монахиня может послужить обществу? Сегодня мы публикуем некоторые отрывки из выступлений.


Революция в личности

Открывая симпозиум, Святейший Патриарх Сербский Ириней подчеркнул важность изучения истории и современного устройства женских монастырей. В приветственном слове к участникам симпозиума он выразил надежду на дальнейшее становление монашества, сказав: «Как Церковь проходит через многие искушения, так и монашество сейчас проходит через большие искушения. В наше время уход в монастырь, принятие монашеской жизни – это революция в личности, это победа, которая равняется величайшим победам в истории. Это победа над самим собой. Мы убеждены, что монашество, как Богом установленное учреждение в Церкви, переживёт и нынешнее тяжелое состояние. И пусть монашество не будет многочисленным, но в нем будут те, кто стремится к общению с Богом, ищут Его. Всегда будут рождаться души, жаждущие и алчущие истины, Бога, пищи Божией. А монашество призвано этот голод и жажду удовлетворить, оно для этого и существует. Поэтому я верю, что и наша эпоха породит много личностей, которые продолжат жизнь монашества такой, какой она была в прошлом».

Как показывает история, в возрождении и развитии монашества нередко большую роль играет то, что монашествующие разных народов передают друг другу свой опыт. Митрополит Черногорский и Приморский Амфилохий привел интересные факты из истории сербских монастырей. После Первой мировой войны женское монашество в Сербии было в совершенном упадке, и его активное возрождение началось после того, как в Сербию пришли монашествующие, изгнанные из России после революции. «Благодаря русским монахиням духовный опыт из России был принесен к нашим благочестивым сербкам, которые потом сами стали собираться и основывать монастыри», – сказал Владыка.


Духовная мать

На симпозиуме широко обсуждался вопрос о роли игумении в монастыре, и было однозначно признано, что игумения должна быть духовным руководителем всего сестринства. Это одна из фундаментальных традиций женского монашества, существующая с первых веков, о чем сказала игумения Феоксения, настоятельница монастыря Хрисопиги (о. Крит) в своем докладе «Игумения как духовная мать»: «Святой Василий Великий в своих Подвижнических уставах пишет об игумении как о лице, которому оказывается полное доверие и в котором все сестринство видит свою истинную мать. В общежительном монастыре, который живет согласно святоотеческому преданию и священным канонам, благословение настоятельницы выражает собой сознание всего сестринства.

Игумения должна духовно воспитывать сестер в течение всей их монашеской жизни, и ее ответственность за управление монастырем не упраздняет обязанности непосредственного общения с каждой сестрой. Эта духовная связь, если она глубока, подлинна и согласна с волей Божией, продолжается и в будущей жизни. Способность к духовному руководству даруется игумении Богом по молитвам сестринства, а также благодаря ее личному неустанному подвигу, смирению и самоукорению. Духовная мать должна быть образцом для своих сестер в следовании по пути спасения. При этом она призвана нести немощи и недостатки каждой сестры и при помощи благодати Божией целить душевные недуги. Она должна вразумлять сестер с любовью и терпеть их немощи, как Бог терпит всех нас. В этом игумения проявляет полное самоотречение, помня, что она живет не для себя, а для своих сестер. Живя для них, она живет для Христа. И очень важна молитва игумении: она делает сестричество радостным.

Благодаря послушанию одной духовной матери созидается единство сестринства. И высшее дело и призвание игумении — передать всему сестринству и каждой сестре дыхание вечности и ясное понимание того, что ежедневное предвкушение Царства Небесного возможно только в совместном шествии ко Христу и постоянном ощущении духовного родства членов сестринства».

Продолжая эту тему, архимандрит Елисей, настоятель монастыря Симонопетра (Афон), подчеркнул, что очень важна личная подвижническая жизнь игумении, ее любовь к богослужению и умному деланию. Когда игумения живет в Боге, тогда и все сестринство живет в Боге.

«Кроме того, необходимо, чтобы игумения регулярно и как можно чаще проводила общие собрания всего сестринства, где разбирались бы тексты из Писания и творений святых отцов, – сказал отец Елисей. – И неважно при этом, имеет ли игумения дар слова или нет. Слово матушки, сказанное наедине или в общем собрании, ее молитва, совет, похвала, критика – всё это в любом случае помогает душе сестры продвигаться вперед и готовит ее для встречи с Богом». При необходимости игумения на общих собраниях и в личных беседах с сестрами может зачитывать творения святых отцов и подвижников благочестия.
Назидание и руководство, наряду с регулярным богослужением, внутренним распорядком, чтением и безмолвием, являются главными условиями для правильной духовной жизни в монастыре.

Говоря об отношении сестер к игумении, отец Елисей отметил, что послушание — это всегда личный выбор, личная ответственность послушницы. Она должна оказывать послушание игумении осознанно. И очень важно, чтобы отношения монахини и игумении строились на доверии и любви.

На симпозиуме также прозвучала мысль о том, насколько важно избрание новой игумении из среды самого сестринства.


Духовник в женском монастыре

Духовник монастыря Преображения Господня во Франции архимандрит Илия (Рагот) выступил с докладом на тему «Позиция духовника и священнослужителя в женских монастырях». Эта важная сторона монастырской жизни мало раскрыта в сочинениях святых отцов и современных писателей, поэтому доклад отца Илии был особенно полезным.
Прежде всего, отец Илия указал на две возможные ситуации: первая – когда духовник является основателем монастыря, вторая – когда он приглашен в уже существующий монастырь для исповеди сестер.

В первом случае главная задача духовника-ктитора – своим словом и своими письменными текстами сформировать у тех духовных чад, которые вокруг него собрались, определенное и ясное монашеское сознание. Особое его внимание должно быть направлено на духовную подготовку той сестры, которая сможет после учреждения монастыря его возглавить. Духовник готовит ее, чтобы она, став игуменией, смогла стать истинной матерью сестринства, то есть смогла осуществлять духовное руководство и организовывать повседневную жизнь монастыря. При этом роль духовника-ктитора уже становится второстепенной, что, безусловно, требует от него истинного смирения и самопожертвования, но основатель должен быть в состоянии по примеру Предтечи сказать: “Ей должно расти, а мне – умаляться”.

Известно, что великий угодник Божий, святитель Нектарий Эгинский, которого называют возродителем монашества, в созданном им Свято-Троицком монастыре передал духовное руководство игумении Ксении и тем самым дал импульс к духовному развитию обители.
Во втором случае, когда речь идет о священнике, направленном для духовнического служения в женский монастырь, ему необходимо всегда быть в согласии с игуменией, он не может подменять собой матушку, и в монастыре ни в коем случае не должно возникать двоевластия. Все духовное руководство вручается игумении, а духовник может быть лишь ее соработником в деле устроения духовной жизни сестринства. «Если возникнет необходимость высказать критическое мнение о действиях игумении, это возможно сделать только наедине, никак не в присутствии монахинь, чтобы таким образом не нарушить доверие, которое сестры должны иметь к своей духовной матери. В самом крайнем случае, когда духовник не может примириться с решением игумении, единственный способ, к которому он может прибегнуть, – уйти из обители. Но ни в коем случае духовник не должен порождать конфликты между игуменией и ее сестрами».

Далее отец Илия на примерах рассмотрел некоторые принципы духовнического служения. Например, если у сестры возникли трудности во взаимоотношениях с игуменией или другими сестрами, он обязан руководить ее к полному примирению с ними. Оказывая помощь, он должен помнить, что не имеет права принимать на себя единоличное окормление сестры, заменяя собой для нее игумению. Исповедь у священника не отменяет откровения помыслов духовной матери.

В заключение доклада отец Илия отметил: «Случается так, что женские монастыри даже угасают вследствие неоправданно преувеличенной роли духовника или священнослужителя».


Монахини – миру

В наше время одной из дискуссионных тем, связанных с монашеской жизнью, является служение монахов миру. В чем оно должно выражаться? Как монахи и монахини, отрекшиеся от мира, могут послужить ему? Эта тема также была рассмотрена на симпозиуме. Общепринятой традицией является то, то монашествующие по силам помогают обществу, ведя социальную и просветительскую деятельность, в том случае, если у монастыря есть для этого материальные возможности и люди с необходимыми способностями. Женские монастыри могут и должны рождать и развивать церковную культуру и искусства.

Но как отметил в своем докладе Митрополит Лавреотский и Месогейский Николай, у женского монашества есть и иное, гораздо более важное служение. Когда паломники просто посещают службы в обители, поклоняются ее святыням, присутствуют на трапезе, они получают огромную пользу. Скромность жизни, простые одежды монахинь, само их молчание, тишина, которая царит в обители, — всё это духовная помощь мирянам, посещающим монастырь. Монахини всей своей жизнью показывают, что они чужды этому миру, а, как выразился владыка Николай, «чем больше кто чужд этому миру, тем больше он может ему помочь».

Суть монашеской жизни – являть миру истину. Как с древних времен неизменными сохранились монашеские одежды, так и монашеская жизнь должна сохранить свой вневременной характер. И главная помощь монахинь миру — в молитвенном подвиге и удалении от всех мирских дел, а не в суетном земном служении, которое обмирщает душу.

На эту же тему говорил и епископ Порфирий: «Монашество самим своим существованием проповедует миру о Царствии Небесном. Монахи или монахини живут в конкретном времени и пространстве, но при этом они обращены к будущему веку. Человек избирает монашескую жизнь не для того, чтобы осуществить какие бы то ни было земные цели. Монашеская жизнь – это подлинная христианская жизнь. И любой монастырь важен для Церкви не тем, что он делает что-либо практическое, или тем, что он кому-то помогает. Он важен, прежде всего, тем, что он существует как таковой и своим существованием свидетельствует об эсхатологической природе Церкви».


Несть мужеский пол, ни женский

По общему мнению докладчиков и слушателей, на этом уникальном симпозиуме чувствовался дух единства во Христе и общности монашеских традиций, несмотря на различие и многообразие национальностей и языков. Епископ Порфирий Егарский выразил это в своей заключительной речи: «В эти дни мы на опыте почувствовали истинность слов Священного Писания о том, что нет грека и варвара, нет мужеского пола и женского, но есть один Христос, а все мы братья и сестры, то есть члены одного и того же тела». Духовное единство между всеми участниками симпозиума чувствовалось и во время сессий, и в трапезной, но более всего – и это глубоко пережил каждый присутствующий – за Божественной Литургией в древнем храме монастыря Жича, где поистине утешились сердца их, соединенные в любви (Кол. 2, 2). Стирались различия языков, забывались национальности и страны, ибо Бог один и тот же, производящий все во всех (1 Кор. 12, 4, 6).

«Мы уходим с сердцами, исполненными радостью, духовно богатыми, – сказал в своем заключительном слове владыка Порфирий, – и надеюсь, что мы вновь и вновь будем собираться на этом месте, чтобы обсуждая возникающие у нас вопросы, на самом деле прославлять Единого в Троице Господа нашего Иисуса Христа, Которому слава и честь во веки веков. Аминь».


Статистика

В духовно-научном симпозиуме, посвященном женском монашеству, приняли участие более 50 игумений и несколько сот монахов и монахинь из разных стран.

С докладами выступили 9 архиереев, в том числе митрополит Черногорский и Приморский Амфилохий, митрополит Лимассольский Афанасий, митрополит Аллепский и Александреттский Павел (Антиохийский Патриархат), митрополит Самтависийский и Горийский Андрей (Грузинский Патриархат), епископ Захолмский и Герцеговинский Афанасий Евтич и другие; 7 настоятелей, настоятельниц и духовников монастырей.

В симпозиуме участвовали представители Сербской Академии Наук, Фессалоникийского, Афинского и Белградского университетов: 9 академиков, профессоров и докторов наук, в том числе академик Эмилий-Антоний Тахиаос (Фессалоники), доктор Ксения Кончаревич (Белград), доктор Нонна Пападимитриу (Афины), доктор Евгения Жукова (Москва) и другие.

Из России по благословению Святейшего Патриарха в симпозиуме также приняли участие игумении Викторина (московский Богородице-Рождественский монастырь), Иулиания (московский Зачатьевский монастырь), Николая (Малоярославецкий Николаевский монастырь), Домника (екатеринбургский Ново-Тихвинский монастырь), Нина (тюменский Богородице-Рождественский Ильинский монастырь).


Личности

Митрополит Лимассольский Афанасий. Родился в 1959 году. По окончании Богословского факультета Фессалоникийского Университета в 1980 году пришел на Афон, подвизался вместе с известным старцем Паисием, затем поступил в братство Нового Скита, где стал послушником старца Иосифа-младшего (ученика старца Иосифа Исихаста). В 1991-1992 годах являлся протэпистатом (главой) Святой Горы, в 1999 году был хиротонисан в митрополита Лимассольского. Ведет активную пастырскую деятельность: в своей митрополии и других епархиях, в Университете проводит многочисленные беседы на духовные темы.

Епископ Николай Лавреотский и Месогейский. По образованию физик, стажировался в Америке, в Гарвардском университете. Неожиданно для окружающих решил стать монахом и уехал на Афон в монастырь Симонопетра. Коллеги, сожалевшие о нем как о талантливом ученом, разыскали его и несколько раз просили вернуться, но он решительно отказался. С 1990 года занимал должность эконома на подворье Симонопетра в Афинах. В 2004 году возведен в епископский сан.

Игумения Феоксения, настоятельница монастыря Хрисопиги (о. Крит). Родилась в 1951 году. Окончила дефектологический и богословский факультеты Афинского университета. С 1977 года возрождает монастырь Хрисопиги на Крите.

11.09.2011


Святейший Патриарх Сербский Ириней.
Приветственное слово участникам симпозиума


Бог в помощь, святое благодатное собрание! Прежде всего, хочется возблагодарить Господа за то, что Он благословил и сделал возможным это священное собрание во святом монастыре Жича, откуда начиналась наша Церковь, наша духовность, и в том числе важная часть нашей Церкви – монашество. Хочется поблагодарить епископа Жичского Хризостома за то, что он счел нужным созвать это собрание именно здесь и рассмотреть тему, очень важную не только для Сербской, но и для всей Православной Церкви, – женское монашество. Приветствую всех участников симпозиума, организаторов, докладчиков, которые осветят с исторической стороны благодатную деятельность монашества – самой активной части Церкви в осуществлении евангельской науки, науки слова Божия. Я очень рад, что могу приветствовать и председателя Сербской Академии наук, и председателя Матицы Сербской[1]. Впервые на святом месте собираются высшие представители Сербской Церкви и науки.

Я считаю, что сегодня великий день не только для нашей Церкви, но для всей Православной Церкви. Потому что сегодня мы говорим о монашестве, его истории, его благодатной деятельности в Церкви Христовой. Монашество и сегодня, и в прошлом, и в будущем – это самая большая сила в Церкви. В монашестве воспитаны самые великие христианские умы, которые наилучшим образом объяснили и истолковали истину. Они объяснили ее, будучи вдохновлены свыше; им истина была ближе, чем остальным. Их толкование, их слово было словом Духа Святаго, и поэтому оно не теряет своего значения на протяжении всей истории Церкви.

Очень радует, что в этом благодатном собрании принимают участие и люди науки, и монашествующие – представители разных поместных Церквей, благодаря чему у нас будет возможность рассмотреть не только историю православного монашества, но и его современное состояние. Монашество, как и Церковь, проходит сейчас через великие искушения, Сциллы и Харибды нашего времени. В этом нет ничего нового, потому что Церковь во все века своей истории проходила через испытания. Но Тот, Который основал ее, сказал: «Я победил мир». Он изрек: «Я создам Церковь Свою, которую врата адовы не одолеют». И это слова пророческие, которые исполняются и будут исполняться, пока мир существует.

Как я уже сказал, монашество сейчас проходит через многие и великие искушения. Одна из самых главных проблем сегодня – это проблема семьи. Семья перестала воспитывать монахов, давать обществу монахов, как это было прежде. Это связано отчасти с падением рождаемости, как у нас, так, думаю, и в других народах. Конечно, есть люди, которые любят и уважают монашескую жизнь, но очень мало тех, которые вдохновляются, воодушевляются принять такой образ жизни. В наше время это действительно совсем нелегко. Пойти в монастырь, принять монашескую жизнь – это революция в личности, это победа, которая равняется величайшим победам в истории. Это победа над самим собой. Но мы убеждены, что монашество, как Богом установленное учреждение в Церкви, переживёт и нынешнее тяжелое состояние. Может быть, оно не будет многочисленным, но в нем будут истинные его ревнители, те, кто стремится к общению с Богом, ищут Его. Всегда будут рождаться души, жаждущие и алчущие истины, Бога, пищи Божией. А монашество этот голод, эту жажду может удовлетворить, оно для этого и существует. Поэтому я верю, что и наша эпоха породит много личностей, которые продолжат жизнь монашества такой, какой она была в прошлом.

Хочется обратить внимание на то, что для нас, сербских монахов, всегда был примером святой Савва Сербский. Он очень любил уединенную жизнь, и всегда, когда у него была возможность, он уходил или в уединенную келию в Карее, или, уже будучи здесь в Сербии, в такую же келию в Студенице или еще куда-либо. Но в то же время святой Савва подал сербскому православному монашеству пример того, что необходимо иметь попечение не только о своей душе, но и о душе своего народа. Сам он заботился о своем народе, ничуть не меньше (если даже не больше), чем о своей душе, своем спасении. И так сложилось в нашей истории, что более всего радели о народе и отечестве именно насельники монастырей. Так должно быть и в наше время. Монах – это дело любви Божией, и долг монаха – заботиться о брате своем.

Еще раз приветствую всех вас и всем сердцем благодарю Бога за это всеправославное собрание и думаю, что эта практика – вместе искать решение общих проблем – должна стать постоянной и для нашей Церкви, и для остальных Православных Церквей. Желаю, чтобы это благодатное собрание было полезным для Церкви Христовой, чтобы оно дало результаты и мы могли применить полученные знания в развитии нашего монашества и Церкви, в проповеди Святого Евангелия на радость и спасение всех наших Церквей.
________________________________________

[1] Матица сербская — старейшее сербское литературно-научное и культурно-просветительсткое общество.


Архимандрит Илия (Раго)

Положение духовника и священнослужителя в женских монастырях

На симпозиуме в Афинах в 1991 году было высказано мнение, что на протяжении одиннадцати веков, то есть все время существования Византийской империи, общественное положение женщины больше соответствовало духу Ветхого Завета, чем словам апостола язычников [о том, что «несть мужеский пол, ни женский»]. Церковь всегда зависела от определенного общественного контекста. Исторические условия влияли в том числе и на то, как Церковь понимала место и роль женщины в обществе. Однако в монашестве Церковь, пусть и частично, старалась освободиться от этого ограничения, признавая в большинстве случаев особую роль игумении и духовной матери.

Я не говорю сейчас о равноправии мужчин и женщин, не призываю к нему. У женщины, так или иначе, есть свои особенности. Бог создал ее такой, и Церковь уважает индивидуальность женщины, только ей свойственный характер святости и ее душевные достоинства, определяющие специфику ее призвания.

Роль духовника и его положение в женском монастыре определяется тем, какое значение мы приписываем духовной матери, игумении сестричества. Поскольку монахиня, будь она даже духовная мать, не может разрешать грехи, Священное Предание отмечает, что в женской обители необходим духовник, то есть священник, который исповедует сестер. Эта необходимость, в частности, подчеркивается в уставе игумении Ирины, настоятельницы монастыря Хрисоваланта в Константинополе, причем вполне справедливо добавляется: больше всех в присутствии священника нуждается именно игумения.

Итак, духовное отцовство в женском монастыре чаще всего имеет связь с исповедью: сестры исповедуют священнику свои мысли, грехи и возможные ошибки, и это ставит его в роль духовника. Но здесь возникает вопрос: кого все же сестры должны преимущественно слушаться: духовника или игумению? Кому они должны открывать свои помыслы? Говоря о роли исповедующего священнослужителя в женском монастыре, мы замечаем две тенденции: иные эту роль чрезвычайно умаляют, иные же, напротив, значительно ее расширяют — до такой степени, что значение игумении сводится почти к нулю, уходит на второй план.

Конечно, необходимо выделить те случаи, когда духовник сам является основателем женского монастыря. Эта ситуация по определению является временной, и поэтому будет совершенно нормально, чтобы он при жизни удержал роль духовника среди сестер, которые поступили под его духовное руководство. При этом его внимание направлено и на то, чтобы воспитать игумению для ее предстоящего служения. Иначе говоря, как единодушно свидетельствуют отцы, он должен с самого начала оставлять игумении достаточно пространства для того, чтобы она могла осуществлять присущую ей деятельность: духовное руководство и организацию повседневной жизни монастыря. И он должен быть готовым отойти на второй план, что, без сомнения, требует от основателя общины подлинного смирения и самопожертвования. Но он должен быть в состоянии сказать по примеру святого Предтечи: «Ей должно расти, а мне – умаляться». Он также должен подготовить игумению и сестер к тому дню, когда в монастыре [после его кончины] появится новый духовник.

Когда же речь идет не об основателе обители, а об «обыкновенном» духовнике и священнослужителе, то есть о том, кого поставили совершать это служение в женском монастыре, то он осуществляет свое служение в двух направлениях: во-первых, по отношению к игумении, вместе с которой он действует, и, во-вторых, по отношению к монахиням, которые обращаются к нему для исповеди.

Итак, первое. Когда мы говорим о духовнике как о помощнике игумении, то его роль не должна истолковываться так, будто он «отец» общины. Он лишь помощник настоятельницы, ее со-трудник, он помогает игумении во всем, что она у него просит, касается ли то духовного развития сестричества в целом или каждой отдельной сестры. При этом именно игумения является для сестер матерью.

Святой Пахомий, когда число женщин, желающих посвятить себя монашеской жизни, очень увеличилось, определил им одного старца, который наставлял их в Священном Писании; другими словами, играл роль учителя-проповедника. Сегодня, в XXI веке, когда доступ к обучению и культуре не является исключительно правом мужчин, многие игумении способны взять на себя роль духовного проповедника в своих монастырях. И эту роль они могут осуществлять с таким же вдохновением и рассуждением, с каким это делают и мужчины, поскольку это не есть нечто, свойственное только мужчинам.

Приведу еще такие примеры. Священник Петр, которого святой Пахомий отправил к монахиням, имел послушание построить для них необходимые здания. Святой Савва с Калимноса от имени святителя Нектария Эгинского священнодействовал в монастыре Святой Троицы и обучал монахинь иконописи и музыке. Это не должно означать, что духовник и священнослужитель при женском монастыре должны заботиться только о его материальном функционировании. Если священника поставили духовником обители, то от него можно требовать, так сказать, осуществлять общий надзор, во всяком случае давать игумении некоторые советы, а в некоторых ситуациях даже и укорять ее — конечно, с достаточной мерой уважения и деликатности. Это надо делать обязательно наедине и никак не в присутствии монахинь, чтобы таким образом не нарушить необходимое доверие, которое они должны иметь к своей духовной матери. В случае тяжкого и длительного недоразумения, в котором совесть священника не может принять решения и намерений игумении, самое крайнее, что он может сделать, — это уйти. Но он ни в коем случае не должен способствовать возникновению конфликта между игуменией и ее сестрами. Именно это произошло с Феолиптом Филадельфийским и слишком авторитарной игуменией Евлогией, впрочем, в последний момент эта ситуация все же благополучно разрешилась.

Когда присутствие священнослужителя не искажает положения игумении в сестричестве, тогда оно становится фактором стабильности всей общины. В силу своих природных дарований мужчина оказывается хорошим помощником, который помогает сестричеству сохранить подвижнический дух, а также правильную, здоровую отгороженность, если так можно сказать, от мира и мирян. Он напоминает, что необходима борьба, о чем многие в наше время забывают, — борьба, которая заключается в отречении от своей воли и принятии другого человека таким, какой он есть.

Если между сестрами произошел конфликт, то духовник не должен быть в этом случае судьей, не должен выносить вердикт. Ему нужно быть неким регулировщиком, который своими умеренными, беспристрастными советами восстанавливает мир между сестрами и между отдельной сестрой и игуменией. Если какая-то монахиня, поспорив с игуменией, рассказала об этом духовному отцу, то он должен привести ее к полному примирению с настоятельницей. Причем он не должен прямо вмешиваться в их спор. В одном женском монастыре Верхнего Египта роль аввы Илии и аввы Дорофея заключалась прежде всего в поддержании мира между тремя сотнями подвижниц, которые там жили, потому что, как сообщает Палладий, они приходили из разных слоев общества, с разными навыками, и непрестанно друг с другом спорили.

Второе. Когда речь идет об отношении духовника-священнослужителя с монахинями, то здесь его роль — это роль смиренного совершителя таинств. Одна из его святых обязанностей заключается в том, что он разрешает грехи, которые ему исповедуют. Здесь мы затрагиваем самый деликатный, сложный и важный вопрос. Каково отношение между исповеданием священнику и откровением помыслов игумении? Существуют ли те мысли и грехи, которые монахиня должна открывать игумении, и те, которые следовало бы рассказать исповеднику? Или она должна открывать всё и тому, и другому?

Есть основное правило, пренебрежение которым влечет за собой недоразумения, напряжение в общине и тяжелые душевные проблемы, — в одном монастыре не могут существовать два равных авторитета. Духовник ничего не должен предпринимать, если это ему не поручила лично игумения. Василий Великий на вопрос: «Когда старец дает какое-то послушание сестрам без ведома игумении, имеет ли она право обидеться на это?» категорически отвечает: «Конечно, имеет право». А на вопрос: «Уместно ли старцу вести духовные разговоры с какой-то из сестер без игумении?» он отвечает: «Такое поведение показывает невнимание к правилу, согласно которому все нужно делать благопристойно и по утвержденному порядку».

Поэтому необходимо найти способ, как можно сочетать искреннее и глубокое доверие сестер к игумении и их исповедь перед духовником. Есть разные решения, в зависимости от того, о каких людях и ситуациях мы говорим.

Стараясь сохранить духовный авторитет игумении, святитель Василий говорит о возможности исповедоваться священнику в ее присутствии, если та действительно является духовной матерью монахини и если последняя испытывает к ней нужное доверие. Присутствие игумении ставится под вопрос в том случае, если существует нечто такое, что сестра не может сказать настоятельнице и если для этой болезни не могут найти соответствующие лекарства. «Нужно ли, чтобы игумения присутствовала в момент исповедания сестры старцу?» — спрашивает святой Василий. Его ответ на этот вопрос таков: «Приличествует, чтобы исповедь осуществлялась в присутствии игумении, поскольку исповедник — это старец, одаренный мудростью предложить самый лучший путь покаяния и исправления».

Иногда для того, чтобы облегчить монахине исповедание грехов, сама игумения, которой сестра предварительно рассказала свой грех, в ее присутствии или с ее согласия, открывает исповеднику проблему, которую имеет ее духовная дочь. В случае же определенного столкновения, недоразумения, когда исповедник узнает от сестры то, что она до этого не говорила игумении, он может посоветовать ей все же открыться духовной матери или предложить сестре собственное посредничество — по возможности, в ее присутствии. Но он ни в коем случае не должен способствовать тому, чтобы у монахинь были тайны от игумении. Исповедь священнику ни в коем случае не заменяет откровение помыслов духовной матери. Иначе грань между духовным окормлением игумении и духовника совсем стирается, в то время как обязанность последнего заключается лишь в совершении таинства исповеди.

Игумения и священник могут, если это необходимо, посоветоваться друг с другом о своих действиях, чтобы возможные противоречия между ними не породили конфликта в сердцах порученных им сестер. Иначе кто-либо из сестер может оказаться в искушении: воспользоваться этими существующими между игуменией и духовником противоречиями (может быть, даже несознательно) и, выражаясь современным языком, манипулировать этим.

Важно отметить, что женщины тоньше чувствуют разные эмоциональные нюансы. Женская деликатность и проницательность часто находят решение проблемы, помогают искренне открыться и утешают сердце там, где это не удается сделать мужчине с его логичностью и последовательностью. Однако так бывает не всегда. Нередко происходит и наоборот. Бывают ситуации, в которых сестра может почувствовать, что ей неприятно исповедоваться игумении, или она ревнует других сестер по отношению к игумении, завидует, что та уделяет им больше внимания. Священник может помочь разрешить эту драматическую ситуацию, приглашая сестру мирно и с доверием открыть проблему игумении. Однако, оказывая помощь, он не должен сам брать на себя заботу о сестре, которая находится в искушении. Потому что если он попытается в этой ситуации заменить собой игумению, возьмет ее роль на себя, то тем самым лишь увеличит разделение, создаст пропасть между сестрой и игуменией. С помощью молитвы, при содействии Духа Святого он должен найти способ вернуть монахиню к ее духовной матери и своими словами восстановить между ними атмосферу доверия.

Женщина часто испытывает потребность в большей близости и в более теплых отношениях, чем это бывает у мужчин. И понятно, что в женской обители игумения скорее может ответить на эту потребность, чем исповедующий священник. В последнем случае близкие отношения могут иметь далеко идущие последствия.

Что касается вопроса частоты исповеди, а также вопроса монашеского правила, то здесь существует большое разнообразие мнений. Если монахини регулярно исповедуют свои помыслы игумении, нет необходимости в частой исповеди у священника. Что же касается монашеского правила, то, без всякого сомнения, не дело духовника и священнослужителя — давать монахиням советы о том, каким должно быть их правило и духовное чтение. Это дело игумении.

В конце замечу, что старец Паисий Святогорец советовал старцу Эмилиану держаться подальше от своих сестер, предлагал, чтобы они поддерживали отношения с ним путем переписки. Отец Эмилиан говорил потом, что даже не думал, насколько этот совет окажется справедливым. Он понял, что письма могут помочь в окормлении, так как в письме мы нередко открываем душу даже больше, чем в устной беседе.

И, прежде чем заключить этот доклад, мне кажется необходимым указать на еще один пункт. Я говорил о важности того, чтобы роль духовника или священнослужителя не была в женском монастыре первенствующей. А если бы удалось ввести и межмонастырский надзор, как между мужскими, так и между женскими монастырями, как это естественно существует между монастырями и их подворьями, то есть если бы эти святые учреждения взаимно поддерживали друг друга и с любовью наблюдали за деятельностью друг друга, то многих злоупотреблений и неприятностей можно было бы избежать.

Случается, что женские обители испытывают много скорбей и даже угасают вследствие неоправданно акцентированной роли духовника или священнослужителя. Мы сознаем этот печальный факт, и необходимо публично сказать о том, насколько сестры в этих обителях страдают, причем молча, с каким смирением принимают и несут скорби всю жизнь, иногда даже не в состоянии осознать, в чем причина этих скорбей. Впрочем, здесь нет повода для отчаяния. Принцип икономии позволяет смиренно переносить множество неприятных ситуаций, когда социальные, политические, экономические и даже религиозные структуры мешают процветанию монашества и его хорошей организованности. Таким образом в этом мире проявляется воля Божия. Да и было ли когда-нибудь идеальное время для монашества?..

Но то, о чем мы говорили в своем докладе, — это не есть некое новшество. Например, великий обновитель греческого монашества, святой Нектарий Эгинский, дал новый импульс развитию общежительной жизни именно тем, что уступил первенствующее положение в обители игумении Ксении. Уже упомянутый святой Савва в своем монастыре в Калимносе поступил таким же образом. Так же сделал, как мне кажется, и святой Иустин Челийский. Я слышал, что старец Эмилиан также сам выбрал второе место в монастыре после игумении. И это, без сомнения, есть смиренный, но живой вклад святоотеческого духа в монашество в нашем современном мире. И это везде так — и в Греции, и в России, и здесь, в Сербии, и на православном Западе. Мы можем утверждать, что силой Духа Святого и у нас, на православном Западе, закладываются основы таких же правильных отношений.


Доклад Высокопреосвященнейшего Николая,
митрополита Месогеи и Лавреотики

Женское монашество и его пастырская роль в Церкви

Прежде всего я хочу выразить свою глубокую благодарность за ту исключительную возможность, которую нам предоставила матушка Елена, — находиться в раю этого мона-стыря, который имеет огромное историческое значение и большую эстетическую ценность. Его духовная жизнь основана на живом предании — это видно во всем. Я хочу также выра-зить благодарность за то, что такие симпозиумы вообще организуются. Это очень важно, и не только из-за того, что мы можем здесь услышать, но и, главным образом, из-за того, что мы собираемся вместе, узнаём друг друга, обсуждаем вопросы, убеждаемся в нашей общ-ности, единодушии, единстве братского чувства.

Я хотел высказать одну мысль, которая у меня появилась во время предыдущих докладов. Было много сказано о том факте, что вашим храмам и монастырям и в Сербии, и в Грузии, и, как мы слышали, в Антиохийской Патриархии оказывала помощь Греческая Церковь, которая не имела таких исторических испытаний, не переживала их так, как вы переживали. Но я чувствую внутреннюю скорбь и немного ревности, я чувствую, что теперь времена меняются. Греция проходит через глубокий кризис, не экономический, а главным образом духовный. Напротив, вы, как Церкви, которые возрождаются после исторических испытаний, развиваетесь с исключительным энтузиазмом. В вас есть рев-ность, чистое намерение усвоить духовное предание, чему мы в Греции теперь должны учиться у вас.

Если иметь в виду эту епископию и другие, которые я посещаю – в России, Румынии, Сербии и других странах, в которых есть православие, — то я смотрю на это процветание и учусь тому, каким образом мы теперь в Греции должны вести себя и учиться тому сокровищу, тому благу, которое есть у вас. Мы должны посмотреть на себя и подумать, что мы, как Церковь, должны сделать. И я благодарю вас за это приглашение на симпозиум, которое дало нам возможность убедиться, что вы лучше нас и мы у вас многому можем научиться.

То, что я хочу сказать, носит характер не научного исследования, а в большей степени размышления.

Монашеская жизнь называется отшельнической. Это потому, что монах покидает мир, покидает всё, принадлежащее этому миру, отрекается от него. Удаление от мира и того, что принадлежит этому миру, называется в монашеской терминологии отречением. Это слово достаточно выражает, что основная цель монашества — не пастырство. Кроме того, и в житиях святых мы видим, что, например, святой Варсанофий жил в таком уединении, что, как пишет святой Никодим Святогорец, ни одно человеческое око не видело его 50 лет. Преподобный Серафим Саровский много лет жил в полном уединении, систематически избегал встречи с людьми. А Арсений Великий, как упоминается в «Отечнике», следовал путем полного молчания и безмолвия. Авва Исаак Сирин не мог вы-держать епископскую жизнь и ушел от этой жизни спустя лишь несколько месяцев после своего избрания. Наряду с ними у нас есть такие высочайшие подвижники и отшельники, какими являются преподобные столпники, или такие, как русский святой Феофан За-творник, о котором вы, конечно, знаете лучше, чем я. Образ жизни этих святых очень затруднительно связать с пастырским и миссионерским служением, по крайней мере, в том смысле, в каком чаще всего это понимается.

Но это не значит, что им самим, этим подвижникам, были чужды их братья или они не интересовались святой воинствующей Церковью. По какой-то причине подвижники, хотя они избегают мира, тем не менее привлекают к себе, как магнит. Преподобные «продали» мир и превратили пустыни в города, как характерно говорится в службе Антония Великого. Другими словами, они отреклись от мира, но мир привели в пустыни.

Монах, согласно Лествице, есть освященное тело, очищенные уста, просвещенный ум. Это непрестанное насилие над природой и непрерывное хранение чувств. Монах — это болезнующая душа, непрестанное памятование о смерти и во время бодрствования, и во время сна. Одновременно монах – это тот, кто от всего удаляется и ко всему причастен. Как пишет преподобный Макарий Египетский, невозможно спастись по-другому, кроме как посредством своего ближнего. Авва Исаак говорит: «Ключ к Божественным дарам дается сердцу через любовь к ближнему». Эти святые, упражнявшиеся в высочайшем аскетиче-ском подвиге и безмолвии, исключительно впечатляюще говорят о значении ближнего и брата в вопросах спасения. В жизни, которую избирает монах, ближний получает мистическое измерение и значение, которое трудно постичь логически.

Церковь, действительно, всегда размышляла о равновесии между любовью к ближнему, на которую направлена миссия Церкви, воинствующей в миру, и путем безмолвного очищения, которому следует монашеский образ жизни. Этот вопрос равновесия был и темой переписки аввы Исаака и преподобного Симеона Дивногорца.

Все вышеприведенные примеры в основном относятся к мужскому монашеству. В женском монашестве такого нет; крайности подвижнической, отшельнической жизни представляют собой исключения. По преданию, главный вид женского монашества – это общежитие. Женская природа имеет конкретные свойства, которые определяют отличие женского монашества. Материнство, как главное отличие женщины, кроме анатомических, физиологических характеристик женского тела и женской биологии, определяет и душевный склад женщины. Так, ношение ребенка во чреве и питание его молоком является психосоматической связью во времени между матерью и младенцем и выражает особенное общение, особенное отношение ко времени, которое, естественно, не заложено в мужской природе. Женская природа должна принимать, чтобы обрести полноту, то есть она принимает своего супруга; она ориентирована на кенотическое общение, когда она живет ради другого, то есть ради своего ребенка. Она мирится со временем, то есть с тем, что всё, что она делает, должно быть продолжительно. Вследствие всего этого, душевный мир женщины отличается восприимчивостью к общению, союзу, интересам другого. Это помогает развитию таких добродетелей, как тонкость в общении, благородство, нежность и мягкость характера, терпение, смирение, выносливость, долготерпение. Женская природа отстает от мужской в силе и твердости, но зато она первенствует в выносливости и верности. На женскую природу трудно опереться, она ищет того, что соответствовало бы ее интересам. Это, возможно, причина того, что пустыннический и подвижнический образ жизни в совершенном отшельничестве не настолько распространен в женском монашестве, где преобладает общежительный путь послушания.

Указанные нами свойства женской природы, даже если они не находят своего выражения в рамках монашеского образа жизни, всё же существуют в душах тех, кто живет монашеской жизнью. И очень естественно, что эти свойства ищут своего выражения. Без сомнения, вместе с добродетелями, о которых мы сказали, существуют и недостатки женского пола, некоторые отрицательные состояния, к которым женщины склонны больше, чем мужчины.
В этом докладе мы рассмотрим те отличительные свойства женщин, которые могли бы оправдать их существенный вклад в пастырскую деятельность Церкви, которая ни в чем не выходила бы за границы монашеского образа жизни. С первого взгляда, пастырская деятельность представляет собой исключительную ответственность пастырей Церкви, причем вмешательство монахов в эту пастырскую работу совершенно не нужно. Понятна роль духовных отцов, к которым верные прибегают ради увещания, поддержки, руководства, ради того, чтобы испросить их благословения и молитв. Это представляет собой древнее предание и практику в жизни Церкви. Но каким образом можно было бы оправдать возможное включение женского монашества в пастырское делание Церкви? Давайте посмотрим на некоторые основные положения.

Первое. В мудрой книге преподобного Иоанна Лествичника мы читаем: «Свет мона-хам — ангелы, а мирянам — монашеское житие». Другими словами, монашеский образ жизни сам по себе является примером для членов Церкви, воинствующей в миру. Монашеский образ жизни отличается постоянным возделыванием добродетелей, таких как пост, бдение, молитва, нестяжание, послушание, девство, отсечение собственной воли.

Нет сомнения, что этому примеру жизни в его особенном и строгом виде мы не сможем подражать, находясь в миру, потому что условия для этого отсутствуют. Но мы можем вдохновляться этим примером. Если не достигнем высоты, величия или абсо-лютного совершенства, мы можем вдохновляться самим монашеским образом мыслей. Каждый, будь он монах или простой верующий, призван развивать такие добродетели, как воздержание, бодрствование, молитва, умеренность, довольство необходимым, свобода от страстных помыслов.

Монашеская жизнь представляет для всей Церкви единственное мерило жизни любого христианина. Это указывает на первый значимый вклад монашества в пастырскую деятельность Церкви. Церковь, по сути, руководится монашеским образом мыслей. Не будем забывать, что пост и почти вся совокупность литургической жизни Церкви основывается на твердом фундаменте монашеского предания. Этим преданием Церковь вдохновлялась, она его возлюбила, усвоила его, питалась им в истории, с его помощью тво-рила и плодоносила. Следовательно, само существование монастырей представляет собой существенный пастырский вклад в жизнь нашей Церкви.

Второе. Жизнь верующих обретает поддержку благодаря молитвам монахов. Это явствует из самого того факта, что верующие прибегают к помощи этих молитв. Как Моисей воздевал свои руки и израильтяне побеждали амаликитян, так и монахи поднимают свои руки к Богу и мы, верующие, борясь в пустыне этого мира, побеждаем умственного Амалика. Там, где увещания и советы духовных отцов, человеческие усилия не приносят никакого результата, там молитва Церкви, молитва иноческого чина, который непрерывно предстоит перед Богом, молитвы подвизающихся монахов могут принести результат в жизни всей Церкви и каждого верующего в отдельности. Церковь управляется больше молитвой, чем словом и проповедью, покой она подает в большей степени через молитву монахов, чем через слова даже самых талантливых учителей.

Третье. Третий элемент монашеского образа жизни, который может внести существенный вклад в борьбу верующих, — это безмолвие и тишина монастырей. В том времени и в мире, в котором царят большая поспешность, сильное беспокойство, конкурен-ция, многие заботы, неконтролируемые стрессы, неуверенность в завтрашнем дне, — атмосфера монастыря, где все происходит в свое время, по уже заведенному порядку, где нежность безмолвия и диалект молчания представляют собой природный и размеренный язык жизни; где беспопечительная жизнь, свободная от ненужной информации и бессмысленных стремлений, представляет собой величайшее постоянство; где конкуренция, стресс и неуверенность – неизвестные выражения в повседневном лексиконе; где царит закон, что абсолютно необходимы не столько материальные и тленные блага, сколько лишь духовное и истинное присутствие Бога; где чаяние Царствия Божия — это главное дело жизни; итак, в том времени и мире, в котором мы живем, всего лишь одно посещение монастыря перераспределяет жизненные ориентиры и приносит спокойствие в сердце самого встревоженного человека.

Четвертое. По преданию, монастыри отличаются добровольной нищетой, скромно-стью и простотой жизни. Это предание, правда, несколько поколебалось в наше время, но там, где оно существует, оно дает лучший ответ всем заблуждениям гиперпотребления и гедонистического материализма. Это неоценимое богатство в монашеской жизни, которое ни в коем случае не должно исчезнуть. Узкие и низкие двери келий, недостаток света и мирских удобств, прочная связь с природой и естественными нравами, отсутствие мирско-го разнообразия одежд, цвета и предметов, ограниченное число слов, улыбок, бурных из-лияний радости и других чувств, скудость разнообразия во всей монашеской жизни, всегда один и тот же порядок действий — определяют рамки жизни очень тонкой, исключительно далекой от воздействия на чувства. Это сегодня встречается редко и доставляет особенный отдых. Этого не хватает в современном образе жизни, но это, как правило, существует в монастырях. Поэтому каждое посещение монастыря, помимо благословенного паломниче-ства и безмолвия, доставляет человеку редкий отдых и душевную опору: безмолвие чувств пробуждает внутренние движения души. Общение с миром вызывает противоположное: возбуждает внешние чувства, а внутренние — умерщвляет. Атмосфера жизни в монастыре пробуждает внутренний мир и дает бодрость природе человека.

Пятое. Монашеская жизнь основывается на отречении от мира и потому представляет собой отречение от природы ради достижения того, что находится превыше природы. Другими словами, монашество содержит в себе глубокие элементы высшего героизма, подлинной, истинной жизни. Настоящий монах не показывает, не представляет, не выражает то, что он прочитал, или то, о чем ему сообщили другие, — он выражает то, что приобрел сам ценой своего личного призвания, жизни и опыта. Это само по себе дос-тавляет монашескому пути богатство достоверного слова истинной жизни; образ ее не нуждается в аргументации. Жизнь в монастыре — это поучение не словами, а делом, жизнью и опытом. Вследствие этого, последовательный монах всегда целостен, уравнове-шен и свободен, он не испытывает усталости сам и возвращает бодрость другим. Он знает тайны человеческой души, действие страстей и образ действия благодати Божией, тайны и трудности духовного пути. Монах – это тот, кто сам страдал и многому научился. Это лучший психолог, он понимает немощного, враждующего, скорбящего, трудящегося и изнемогающего, голодного и жаждущего, изгнанного и несправедливо обиженного. Разве это не пастырская деятельность?

Все это мы видим в монашеских текстах вообще, таких как «Отечник», «Благолюбие», истории египетских монахов, «Лавсаик», «Лимонарь» и других. Это видим также и в текстах восточных отцов об умной молитве, трезвении и безмолвии, таких как книга аввы Варсанофия, Добротолюбие, подвижнические слова аввы Дорофея и аввы Исаака, «Лествица» святого Иоанна. Хотя они описывают образ жизни тех, кто особенно преуспел в подвиге, но читаются и мирянами с жаждой и духовной пользой и, соответствующим образом преподнесенные, приносят богатые духовные плоды, духовную пользу и мирянам. В этом смысле каждое слово, каждое движение, каждое соприкосновение с монашеской жизнью и даже только ее существование действует на жизнь верующих гораздо более убедительно и гораздо больше укрепляет их, чем что бы то ни было другое.

Перенесем то, о чем мы сказали, конкретно на женское монашество. В сегодняшнее время вклад женского монашества может быть уникальным и по своему качеству, и по форме. Женские монастыри могут дать такие пастырские дары, каких не могут предложить ни приходы, ни митрополии, ни епископии, ни церковно-приходские структуры. Но чтобы это произошло, монастыри ясно должны отвергнуть все элементы мирского восприятия и образа действий. Так же, как монашеская одежда сохранилась до сих пор, так же и исполнение византийского времени и устава, где это возможно, а также эстетики, обычаев, может сохранить тот духовный, вневременной характер, который будет отличать монастырскую жизнь от современных форм существования, переходящих от одного неус-пеха к другому.

Классическое церковное пастырствование обычно основывается на знании обычаев времени и современного мира, и соответственно, на очень хорошей информированности. Напротив, монашеское пастырство может черпать свою силу не из повседневной жизни и ее особенностей, а из своей уже проверенной вневременности, из своего качественного отличия от этой жизни. Другими словами, чем больше кто-то чужд этому миру, тем больше он может этому миру помочь. Правда, иногда женские монастыри вместо того, чтобы помочь направлению духовной эстетики, например через вышивание облачений, допускают некоторые ошибки. Под предлогом, что они пытаются показывать небесную и Божию славу земными средствами, они создают вызывающую роскошь. Однако женские монастыри, если развивают изящные искусства лучшим образом, могут подарить Церкви эстетику с таким характером и настроением, которые будут говорить сами за себя. Они могут подарить Церкви эстетику, которая связывает строгое с изящным, подвижническое с небесным. Они могут внести вклад в обучение византийской и церковной музыке надлежащего характера — такую музыку мы слышали сегодня утром. Другими словами, монастыри могли бы рождать культуру и быть очагами культуры и они это должны делать. То же самое, когда речь идет о рукоделиях: вышивке, иконописи, мозаике. И в самом процессе учения, и во всей атмосфере монастырской жизни может иметь место передача нравственных начал и мистического руководства, которое преображает жизнь и окончательно претворяет ее в созидание тела Христова.

Также гостеприимство, рассудительная возможность того, что паломники будут участвовать в жизни монастырского сестричества, образ совершения служб, поклонение святым мощам и иконам, беседа с монахинями, тишина, отличающийся распорядок жизни, — все это само по себе представляет успокоение и пастырское руководство. Вместе с этим жизнь на фермах, в садах, посещение рукодельных мастерских, которых достаточно в монастырях, и посильная работа посетителей на послушаниях тоже могут быть очень полезны. Помимо всего этого можно упомянуть и укрепление жен священников и членов их семей. Они могут прибегнуть со своими жизненными тяготами в безопасные объятия монастыря, чтобы на несколько дней посвятить себя безмолвию, молитве, покаянию, сосредоточению.

Наконец, предание нашей Церкви отмечает и вклад женских монастырей в поддержке гуманитарных институтов, таких как сиротские дома, богадельни и тому подобное, где, не нарушая монашеского устроения, некоторые особые сестры могут взять на себя организационные вопросы, заботясь о братьях и сестрах, которые нуждаются в нашей любви и заботе.

Значительным может быть влияние женских монастырей и на молодежь. Можно заметить, что монашество, как что-то героическое, имеет как бы молодежный характер.

Наше время испытывает нужду в достоверности, безмолвии, скромности, молитве, примерах жизни, чтобы принять истину. Мир не утоляет эту свою жажду мирскими словами, он не терпит стереотипов, которые не подтверждены жизнью, он не обманывается религиозными призраками, которые обращены только к душевным и общественным нуждам. Мир не доверит отношения с Богом религиозным схемам, которые не имеют храбрости, решительности, мистической силы. Миру это не нужно. Нужна только истина, чтобы она изнутри была убедительна, поэтому мир по необходимости будет обращаться к монастырям, этой последней надежде.

Всё указывает на то, что пастырская деятельность по мере того, как история человечества приближается к последнему дню, в будущем все больше будет осуществляться монахами и монахинями. Следуя своему монашескому призванию, они должны будут столкнуться с воплем мира, желающим хоть малого утешения, руководства и истины. Это явление уже заметно на Западе, где находятся замечательные монастыри — старца Ефрема в Америке, отца Софрония в Эссексе, в Англии, отца Плакиды и отца Илии во Франции и так далее. Благодарю за внимание.


Игумения Феоксения, настоятельница монастыря Хрисопиги, о. Крит

Игумения как духовная мать

Высокопреосвященные митрополиты, Преосвященные епископы, преподобные игумены и игумении, дорогие братья и сестры, благословите!

Как мы уже слышали в предыдущих докладах, своими корнями монашеская жизнь уходит в апостольский период. И в особенности общежительное монашество действовало и действует в соответствии с апостольской заповедью иметь все общее. Пусть у монахов разнятся дарования, но есть общность аскетического подвига и эсхатологического устремления, то есть чаяния встречи с воскресшим Христом, которое опытно переживали христиане ранней Церкви.

В монашеской жизни, близкой к образу жизни первохристианских времен, преобладающая роль отводится личности духовного отца, а в женских общежительных монастырях — весьма часто и личности игумении, матери, аммы. Она подвизается вместе с сестрами, несет крест каждой сестры и поддерживает ее с любовью и материнской заботой на пути христианского спасения.

История женского монашества имеет глубокие корни. Как мы уже слышали, в Египте с одной стороны реки Нила был мужской монастырь святого Пахомия, а напротив находилась женская обитель, где игуменией была родная сестра преподобного, Мария. Так же было и у Василия Великого и его родной сестры Макрины, которая тоже управляла общежитием. Широко известны имена святых подвижниц, например, святой Феодоры, Синклитикии, Сарры и множества других.

Законодатель общежительного монашества, святой Василий Великий в своих «Подвижнических уставах», основополагающем творении для право-славного общежительного монашества, подчеркивает, что общежитие существует не только для мужчин, но и для женщин. Он упоминает об игумении как о лице, которому оказывается полное доверие и признание. Смотря на игумению, всё сестринство видит в ней истинную мать истинных чад. Амма, игумения, старица — это лицо, которое обладает неограниченной любовью ко всем, благодаря своей способности наставлять, снисходить и вразумлять, а также, что существенно, благодаря своей зрелости и опытности.

В общежительном монастыре, который живет согласно евангельским заповедям, святоотеческому преданию и священным канонам, решения игумении выражают собой сознание всего сестринства. Присутствие настоятельницы устраняет своеволие и хранит единодушие сестринства. По словам святителя Григория Нисского, она — союз единодушия, свет руководимых ко спасению душ.

Игумения отвечает за руководство всем монастырем и берет на себя все попечения о нем. Но это не означает, что она перестает непосредственно общаться с каждой монахиней, ободрять и утешать каждую из сестер. Эта духовная связь, если она глубока, истинна и согласуется с волей Божией, продолжается и в будущей жизни. Жизнь в киновии представляет собой соединение лиц во единое тело. Разные сестры при помощи духовного руководства своей игумении идут вместе и подвизаются ради того, чтобы достичь Царства Небесного. Согласно святому Василию, столь разные люди, собранные в монастыре, становятся как бы одной душой и одним мнением при множестве тел.

В монашеском общежитии игумения, первейшая невеста, как называет ее Феодор Студит, своим опытом, словом и самим своим положением показывает пример жизни для вверенных ей сестер. Сама игумения своей преданностью Богу уподобляется Пресвятой Богородице (эта преданность выражается в из-вестных словах Пресвятой Девы: да будет мне по слову Твоему). Игумения призвана стать образцом для своих сестер в следовании по пути спасения и научить их основным монашеским добродетелям.

Конкретнее, она призвана научить своих сестер послушанию, этой основе монашества и тайне духовной жизни, как говорил преподобный старец Порфирий. Послушание может быть смыслом жизни тогда, когда человек преодолевает свою собственную волю не насильно, но свободно, стремясь уже здесь вкусить жизнь Царства Небесного. В таком случае отсечение самоволия и умерщвление собственной воли становится по сущности даром любви к Господу, и монашеская жизнь предстает как истинное предание себя Богу.

Игумения также призвана стать примером девственного образа жизни. Это вседневное шествие за Женихом Христом, которое, согласно святому Мефодию Олимпийскому, ведет к святости тела и духа. Как замечает святой Иоанн Златоуст, монахиня должна так сиять чистотой и святостью, чтобы одно ее появление среди людей поражало так, как поражает явление ангела. Игумения ободряет и наставляет сестру ради того, чтобы она достигла чистоты, но это ни в коем случае не бывает насилием, порабощением душевных сил. Напротив, это преодоление земных страстей, радостопечаль, приближение к девственному ликованию святых.

Обет нестяжания должен исполняться в общежитии без принуждения и насилия. Напротив, нестяжание должно быть свободным выбором; это отречение от пристрастия к чему-либо земному и любовь к добровольной нищете, со-бирающей богатство на небесах.

В этой духовной борьбе, которую ведет сестринство, игумения лично берет на себя крест, чтобы нести немощи и недостатки каждой души и при помощи благодати Божией разрешать трудности и исцелять душевные недуги. Что-бы этого достичь, игумения должна завоевывать духовную любовь сестер к себе, вразумлять их с любовью и терпеть их немощи, как Бог терпит всех нас.

Святой Пахомий, устроитель общежительного монашества, советовал игуменам, чтобы они несли свой крест с более благим расположением, чем прочие. Василий Великий отмечает, что настоятельница монастыря не должна искать только того, что приятно сестрам, и не должна покоряться их желаниям, чтобы завоевать их расположение. Она даст ответ за все непозволительные ошибки в монастыре. Святитель Василий Великий считает, что для игумении исцеление немощей сестер и служение сестринству — это предлог не к превозношению, но, скорее, к смирению, скорби и борьбе.

Действительно, для того, чтобы общаться с сестрами и наставлять их, требуется большая рассудительность. Исцеляющее вмешательство в душу человека – это дар, который дается по благодати Божией и по молитвам сестринства. Но этот дар также основывается и на личном неустанном подвиге, смирении и самоукорении игумении и на ее сознании, что сестринство страдает и от ее собственных недостатков.

Духовная мать должна найти или создать «мостики» между членами сестринства, чтобы устранить причины, которые держат их души на расстоянии, и привести сестер к взаимопониманию, единству и согласию во Христе. В том случае, когда в сестринстве есть такое единодушие, его монашеская жизнь достигает полноты.

Высшее дело и призвание игумении — это передать сестринству дыхание вечности. Она вдохновляет сестринство и душу каждой сестры ежедневно предвкушать Царство Небесное, переживать это через совместное шествие и постоянное ощущение духовного родства членов сестринства. Их связывает между собой нерасторжимыми узами любовь к Жениху Христу. Это ощущение придает смысл и эсхатологические размеры и богослужению, которое является основой нашей жизни. Тем самым исключается возможность того, что совершение богослужебного круга превратится в повседневную обязанность. Это же чувство должно сопровождать и духовное чтение Божественного Писания, которое может стать неисчерпаемым источником радости, веселия и божественного воодушевления.

Святой Нектарий, который основал женский монастырь святой Троицы на Эгине и [духовно] им руководил, подчеркивает, что настоятельница монастыря живет не для себя, но для сестринства; а живя для сестринства — живет для Бо-га. И Бог принимает такую жизнь, которая предполагает отречение от себя и умерщвление всякого личного желания, как добровольную жертву.

Святитель Нектарий называет игумению Ксению духовной матерью сестер, ответственной за благочиние общежития, и советует монахиням открывать помыслы матушке, даже если эти помыслы оскорбительны или вызывают отчаяние, а игумению он призывает принимать сестер с любовью, чтобы искушения были побеждены. Он учит монахиню, в душу которой вошли помыслы не-приязни к игумении, что ее состояние вызвано влиянием демона, скрывающегося в ее душе, чтобы уничтожить благодарность сестры к игумении, которая трудится ради ее же спасения. А самой матушке святитель советует так: «Ты должна знать, что когда ты духовно здорова, тогда здоровы и твои сестры, даже если они терпят что-либо, а если ты страдаешь, то страдают даже твои здоровые сестры. Знай, что твое благодушие просветляет лица сестер и превращает монастырь в рай; от тебя зависит радость сестер, и ты обязана заботиться о том, чтобы радость всегда была в их сердцах. Делай это всегда, даже если тебе придется понуждать себя».

Преподобный Феодор Студит в одном из своих писем, адресованных к игумениям и монахиням, так говорит игумении Евфросинии: «Дорогая моя, ты, у которой Жених — Христос, ты должна отдать даже свою душу только тому, чтобы заботиться о сестрах и не только об их душе, но и об их теле». «Паству, которую вручил тебе Бог, — говорит в другом письме тот же святой, — паси свято, как мать духовная, а не как начальствующая по-человечески. Будь примером в том, что ты заповедуешь, и не требуй превышающего силы сестер».

Настоятельница, благодаря своему служению, упражнению в послушании, понимании сестер, снисходительности к ним, постоянной борьбе за преодоление их страстей, преодолевает и собственные страсти и немощи. Поэтому святой Феодор побуждает: «Учи и учись, просвещай и просвещайся, руководи и сама шествуй этим путем, направляй к Богу и направляйся к Нему сама. С душой, полной любви, храни сплоченность сестринства, направляя свою бдительность к тому, что ведет к Богу».

Постоянно бодрствуя ради сплоченности сестринства и спасения душ, которые она приняла на себя, одновременно с этим настоятельница должна укреплять сестринство в основах православной веры и в том убеждении, что только истина дает свободу, а крайности и самоволие отделяют и отдаляют от спасения, потому что отторгают от Церкви. Духовная мать и руководительница при-звана, как говорит святой Феодор Студит, питать невест Христовых чистым хлебом Православия, потому что единство с Православной Церковью – это путь общения с Богом, истинная жизнь, соединение со святыми, шествие к блаженной вечности. Монашеское общество может шествовать от земной жизни к вечности, если оно приобрело сознание, полностью тождественное с сознанием церковным, и если сестринство переживает тот факт, что в Церкви мы все — одно, как говорил об этом старец Порфирий. Тем самым освящение монашеского братства может способствовать общему во Христе преображению всего тела Церкви.

В рукописях первых веков говорится очень красноречиво: настоятель — это друг души. Так, ирландский святой Колумб, живший в 5–6 веках, который был наставником множества монахов и монахинь, плакал с кающимся братом. В том же духе говорится о настоятеле в Лествице преподобного Иоанна. Мы читаем там, что настоятель должен учить и исцелять кроткими и спокойными словами. Руководить сестрами со снисходительностью и любовью побуждает и святой Феодор. Он советует настоятельнице: «Заботься о том, чтобы пасти своих сестер, и руководи ими во Христе с долготерпением и любовью. Стремись к тому, чтобы они исполняли свои обязанности, но не принуждай их чрезмерно». Еще в одном письме он пишет: «Дели свою любовь равно между всеми сестрами, не отдавая предпочтения той или другой. Одну утешь, другую подбодри, третьей придай решимости и вообще каждой предложи то, что ей необходимо».

Старец Паисий Величковский в своем письме игумении Марфе пишет: «Наставляй своих сестер на путь спасения. Укрепляясь помощью Божией, саму себя представляй им в образец всякого благого дела, благодаря прилежному исполнению заповедей евангельских, любви к Богу и ближнему, кротости и смирению с материнским к ним милосердием».

Известный и особенно любимый здесь, в Сербии, старец Порфирий Кавсокаливит духовно наставлял многие женские монастыри не только в Греции, но и в других странах. Он подчеркивал, что игумении нужно быть снисходительной, она должна чувствовать сердце каждой сестры и молиться за нее. Нужны определенные условия, чтобы душа игумении находилась в подобающем духовном расположении. Для того, чтобы человек мог принимать ближних и руководить ими, выслушивать их помыслы, он должен сам быть святым, советовать, а не диктовать, быть кротким и любить ближних.

Наш старец говорил, что в руководстве сестринством необходима рассудительность. Самым главным условием для сближения сестер с игуменией он считал доверие, так чтобы сестра чувствовала уверенность и защиту, открывала свои помыслы и погрешности и не боялась, что ее отвергнут. Он уверял, что когда игумения чувствует настоящее сострадание и боль из-за трудностей и борьбы сестер, тогда начинается стадия исцеления души. В этот момент начинается истинное делание, посредством которого, при благодати Божией, человек рождается духовно и устремляется к новым духовным горизонтам. Старец Порфирий говорил, что настоятельница призвана любить сестер духовной любовью, не замечать их ошибок и вести их к свету и красоте рая. Он считал очень важной тайную молитву игумении за каждую сестру и говорил, что ее молитвы объединяют сестринство и приносят радость. Настоятельницам, которые огорчаются из-за ошибок своих сестер, старец советовал не говорить много в трудные минуты и моменты искушений, но призывать души к новой борьбе.

Относительно строгости в обхождении старец был очень осторожен. Он говорил, что в монастыре может существовать строгий порядок, а монашеской жизни не будет. Он считал ошибочным всех равнять, применять непреклонную строгость, а не держаться индивидуального подхода к воспитанию в соответствии с личностью, характером, особенностями душевного состояния каждой сестры.

Относительно строгости в обхождении старец был очень осторожен. Он говорил, что в монастыре может существовать строгий порядок, а монашеской жизни не будет. Он считал ошибочным всех равнять, применять непреклонную строгость, а не держаться индивидуального подхода к воспитанию в соответствии с личностью, характером, особенностями душевного состояния каждой сестры.

Конечно, старец Порфирий считал, что опыт послушания необходим для настоятельницы. Об этом он высказывался так: нужно самому пройти через послушание, чтобы быть в состоянии встать на место того, кто должен тебя слушаться.

Во всех ситуациях старец подчеркивал, что радость и свобода дают человеку силу преуспевать на пути монашеской жизни. Чтобы человек в монастыре преуспевал, он должен подвизаться без насилия. Все с радостью, с готовностью, с удовольствием, а не по принуждению — говорил старец. Чтобы ты ни делала, делай из любви к Небесному Жениху, из божественного рачения, а не так, чтобы думать только об аде. Монашество должно быть не бегством из-за того, что человек гнушается миром, но бегством из-за Божественной любви. Монашеская жизнь — жизнь радостная.

Преподобный старец Порфирий считал здоровье тела столь же важным, как и душевное равновесие. Разговаривая с монастырями по телефону или посещая их (когда ему позволяло здоровье), он часто советовал обращать внимание на влажность окружающей среды, заботился об отоплении келий, питании и здоровье сестер. Он считал полезным для монахинь гулять и двигаться и расстраивался, когда видел, что игумения не понимает, насколько это важно. При помощи данного ему от Бога дарования он видел, что перемена рукодельного послушания на занятие на свежем воздухе помогает сестрам быть более радостными и оптимистичными. Интересовался он и качеством питьевой воды в монастыре. Поэтому многим монастырям он давал совет, где выкопать источник, и говорил, что вода очень влияет на состояние желудка и здоровье человеческого организма в целом. Нам он подсказал, что наш источник «Семь отроков» — святой, и советовал больным пить из него воду. В одной книге о старце можно прочитать, как тут, в Сербии, в одном монастыре он указал, что вода загрязнена и посоветовал сменить способ доставки воды, указав на источник в лесу по соседству.

Хотелось бы упомянуть в этом докладе и о приснопамятной игумении Феосемнии, с которой Бог даровал нам счастье и благословение жить рядом. Матушка Феосемния основала сестринство Хрисопиги 35 лет назад, а почила она в 2000 году. Игумения Феосемния была не только духовным руководителем нашего монастыря, но и мудрой наставницей других монахов, монахинь и игумений. У матушки был дар от Бога и она учила своей жизнью — поведением, улыбкой, примером. Она показывала, как тебе нужно жить, как преуспевать, ее умиротворяющий взгляд успокаивал немирность любого, а миролюбивое слово целительно действовало на душу. Рядом с ней мы научились делить тяжесть послушаний, заботиться друг о друге, потому что и сама она вела себя таким же образом. Живым примером она учила, что единственный способ исцеления души — это истинно осознать наше монашеское призвание, а это, в свою очередь, путь понимания немощей каждой сестры. У матушки был очень действенный способ обучать души, хотя по характеру она была молчаливой и склонной к безмолвию. Она управляла монастырем без суеты, у нее всегда находилось время побеседовать наедине с каждой сестрой. Одной она давала послушание собирать траву или чай в горах, другой показывала, как мастерить что-нибудь, третьей, не очень любящей трудиться, предлагала вместе с ней ходить в горы, как советовал старец Порфирий.

Любовь матушки Феосемнии к природе была славословием Богу за Его дары. Природу она ощущала как прикосновение к Божественной красоте. Она переживала то, о чем говорил старец: все кругом нас — это отпечаток Божией любви. Красота природы — это малая любовь, которая ведет к любви великой, ко Христу. Такое отношение к жизни матушка передала всему сестринству, как урок ее личного совершенного делания, так что сестры радовались, даже когда они несли тяжелые телесные труды на строительстве монастыря. В своих трудах матушка пребывала до смерти.

В настоящее время монахини, приходящие в наши монастыри — это в ос-новном лица с высоким уровнем культуры и образования, некоторые из них по-бывали во многих странах и изучили много научных дисциплин. Но эти сестры выбирают монашескую жизнь, потому что ищут Христа как Жениха. Уже 2000 лет в нашей Церкви существует духовный опыт, свидетельствующий о том, что для того, чтобы эти молодые сестры смогли с последовательностью идти по высокому, крестному монашескому пути, они нуждаются в атмосфере постоянного духовного воспитания, трезвения; всякому повседневному делу должен быть придан духовный смысл.

Долг игумении — постоянно укреплять своих сестер, чтобы они хранили ревность и не боялись выбирать трудное, а не легкое, работу, а не отдых, жертвовали собой, а не предъявляли требования и настаивали на своих правах. Всегда сохраняется опасность, что иные монастыри усвоят дух обмирщения, а он может свести на нет монашеские качества, которые истинны только тогда, когда монах хранит верность обету креста и смерти.


Игумения Павла, настоятельница монастыря в честь святых апостолов Петра и Павла (Герцеговина).

Внутренняя жизнь монахинь в монастыре

Введение


Святоотеческое предание Церкви оставило нам богатый опыт монашеской жизни. В монастыре присутствуют и Бог, и человек. И хотя монастырь находится в конкретном времени и конкретном пространстве и принадлежит реальности этого века, но вопреки этой принадлежности к теперешнему, и время, и пространство в монастыре, благодаря монаху-подвижнику, освящаются его устремленностью к вечному, постоянной направленностью к грядущему Царству. Жизнь монахинь, как и жизнь остальных христиан, является тайной будущего века; она не мотивирована осуществлением мирских желаний или достижением каких бы то ни было земных целей.

В то же время монашеская жизнь – это реальная жизнь, потому что призыв Божий к монахине не есть какой-то абстрактный призыв, это конкретный призыв к вступлению в отношения с Христом и во Христе с ближними. И если мы хотим, чтобы эта жизнь была истинной и реальной, она должна руководствоваться и вдохновляться Святым Духом, быть духовной реальностью, созданной из подвига и благодати, постоянным движением, устремлением к Богу, хождением за Христом. Девушка, которая желает жить монашеской жизнью, должна знать, что она не может сделать это сама, но только при содействии благодати Духа, как Его сотрудница, потому что монашеская жизнь – это, прежде всего, жизнь во Христе, в Церкви как Теле Христовом. Дух Святой обновляет человека, перерождает его, превращает в причастника Божественной жизни. Это возможно осуществить только в Церкви, которая является Телом Христовым, в общении Духа Святого (2 Кор. 13,13).

На основании богатой монашеской традиции монашескую жизнь можно объяснить четырьмя положениями, которые выражают ее суть. Итак, монашество – это:

1.    Жизнь в Боге, не имеющая каких бы то ни было личных связей и отношений вне Бога.
2.    Апостольская жизнь. Монахиня – это невеста, обрученная Христу, это деятель Божий, не имеющий личных целей и стремлений; она открыта всегда для осуществления Божией воли.
3.    Соборная жизнь, жизнь в Церкви, движимая Церковью, заканчивающаяся в Церкви и принадлежащая Церкви.
4.    Духовная жизнь. От Святого Духа через веру и покаяние начинается эта жизнь и Духом совершенствуется. Это жизнь хождения за Сыном, за Христом в Духе к Отцу.

Согласно этим положениям живет святое монашеское общежитие, где монахини стараются исполнять волю Божию, причем одно из главных условий истинной внутренней жизни монахини – положить доброе начало.

Начало монашеской жизни – покаяние и уход от мира

Один из самых частых вопросов, связанных с монашеством, таков: каким образом и когда созревает решение начать жить монашеской жизнью? Второй вопрос, который вытекает из первого: как узнать, что это решение настоящее?

По словам преподобных отцов, наставников общежительного монашества, это решение приходит тогда, когда человек всем существом почувствует грех как преграду, которая отделяет его от Бога. Решившаяся покинуть мир и всё, что подразумевает жизнь в миру, побуждается к этому именно сильным чувством своей греховности, желанием покаяния, чувством непринадлежности этому миру, в котором она пребывает как изгнанник из рая, как чужой и иностранец. Отец Иустин (Попович) говорит, что вера движет истинным покаянием, «вера – это око, которым душа видит свою нищету и видит, что она из-за греха является нагой и лишенной общения Духа. Такая душа постоянно взывает к Господу и усердно молится, чтобы Он и ее удостоил истинной жизни». Итак, из веры и любви ко Христу приходит осознание своего греховного состояния и рождается покаяние как благая и радостная весть Христова, «как завет с Богом о том, что она будет вести совершенно новую жизнь» (прп. Иоанн Лествичник), как животворящее благовещение Спасителя и Человеколюбца Христа. И через это благовестие, через покаяние будущая монахиня, как свободное существо, перерождается изнутри, преображается, переменяет свой ум (неслучайно покаяние по-гречески – «метанойя» (μετα-νοια = изменение и преображение ума и сердца)), имея одну цель – отделить душу и тело от греха и соединиться со Христом. Так, покаяние является двояким подвигом: отбросить зло и прилепиться к добру; возненавидеть грех и возлюбить добродетель; изменить, обновить жизнь, отвергнуть дьявола и прийти к Богу, посвятить Ему себя всецело.

Движимый верой и покаянием человек устремляет все свое внимание к иной Реальности. И, наверно, никогда восстание из тьмы греха в свет Божьего дня, в новую жизнь, не бывает таким радикальным, как в самом начале. Покаяние, имея источником богообразие и христообразие человека, благодатью будит в человеке силу для бунта, для восстания против грешного, ложного и смертного себя. В этот момент делается решительный выбор и закладывается фундамент, на котором потом строится все здание внутренней жизни монахини. Если в этот момент будет иметь место какой-то расчет, тогда всё, что монахиня покинула только внешне, по одной видимости, рано или поздно встретится ей опять, рано или поздно в зависимости от того, как долго будут действовать все те иллюзии, которые послужили ей вместо фундамента. И она будет, как говорит Господь, оборачиваться назад и окажется не благонадежной для Царства Небесного (Лк. 9, 62). Если же монахиня действительно всем существом, свободно, бесповоротно и отважно прилепится ко Христу, по словам Псалмопевца, «прилепилась душа моя к Тебе» (Пс. 62, 9), ожидая от Него помощи, то тем самым она откроет двери благодати Божией, без которой ее стремления и желания, какими бы сильными и непоколебимыми они ни выглядели, не могут осуществиться и принести духовные плоды.

Контакты с миром являются тем, от чего уклоняется и послушница, и монахиня. Не потому, что есть некий запрет на эти контакты, а потому что они не желают их[1]. Это удаление от мира ни в коем случае не есть трусливое бегство от жизни или малодушное уклонение от обязанностей, которые диктует жизнь, как это часто кажется людям со стороны. Напротив, выбор монашества – это всегда выбор жизни со всеми обязанностями и долгом, с той разницей, что в этом случае все вещи ставятся на свои места: сначала человек возвращается к Богу живому и истинному, и тем самым к себе настоящему и истинному. Весь монашеский образ жизни зиждется на свободе и осуществляется как самое очевидное проявление человеческой свободы. Поэтому оставление мира и всего, что в мире[2], – как материальных вещей, так и отношений и пристрастий, – для той, которая идет за Христом, всегда является движущей силой, а не навязанным условием, которое необходимо исполнить на пути к цели[3].

Благословение того, у кого монахиня находится в послушании, не имеет своей целью запрещать, принуждать и ограничивать. Это, прежде всего, благословение Божие, которое всегда освобождает, дает облечение и укрепляет.

Степени духовной жизни.

Преподобный Феодор Студит говорит в «Подвижнических поучениях монахам», что блажен не тот, кто только начал доброделание, а тот, кто стяжал его как навык и достиг в нем совершенства. Можно сказать, что в этом простом поучении красиво обозначены основные степени духовной жизни:

1.    Начало духовной жизни через покаяние, отсечение своей воли и послушание.
2.    Борьба со страстями и стяжание добродетелей.
3.    Пребывание в любви, которая есть союз совершенства (Кол. 3, 14), потому что духовная, монашеская жизнь – это улица с односторонним движением: мы непрестанно идем к совершенству, к Царству Небесному, к Царству любви Божией.

1. Одно из важнейших средств на пути к спасению и стяжанию смиренномудрия – это послушание. Как говорит отец Иустин в книге «Монашеская жизнь»: «Первое, чему учатся новоначальные – это отсечение своей воли». Святые отцы называют послушание ключом от рая, потому что с его помощью отсекается своя воля, эгоизм, страсти и приходит благодать Божия. Послушание открывает и совершенствует монахиню как личность. Оно является условием беспопечительности, которая есть хранительница молитвы. Послушание – это первая ступень на пути духовного восхождения. Как говорит преподобный Кассиан, иноки из многих опытов узнали, что не могут погасить в себе пламень гнева, скорби, нечистоты, не могут стяжать истинного смирения, не могут жить с братией в мире, и даже не могут надолго остаться в монастыре, если сначала не научатся покорять свою волю, потому что истинного послушания нет без отсечения своей воли. Сам Спаситель сказал: «Я сошел с небес не для того, чтобы исполнять волю Свою, но волю Отца, Который Меня послал» (Ин. 6, 38). Послушание монахини духовнику, игумении и другим должно быть свободным и благоговейным. Она должна служить ближним с трепетом, потому что, служа человеку, мы служим в нем Самому Христу. И, конечно, истинное послушание – это большая ответственность[4].

2. Святой Максим Исповедник говорит, что Бог есть Источник и Создатель всякой добродетели и что человек создан не для того, чтобы жить в страстях – этих источниках греха. Бог действует, призывает, стучится в дверь, желая дать нам благодатные дары, вывести нас из тьмы греха, дабы мы, взирая на Него как на добрый Пример добродетели, и сами жили бы добродетельно. Поэтому для святых отцов достижение свободы от страстей – это цель монашеского подвига. Святой Максим Исповедник говорит, что ум боголюбивого ратует не против вещей или против помыслов, а против страстей, которые связаны с помыслами. Итак, монашеская борьба направлена против страстей[5].

Монашеское устройство жизни – это стезя, на которой монахиня через покаяние, послушание, повседневное богослужение, бодрствование, пост и вообще монашеский образ жизни может стяжать смиренномудрие, которое приведет ее в объятия Божии. Для монахини как рабы и невесты Божией образцом в стяжании добродетелей является Матерь Божия, Святая Дева, Которая сказала: «Се, Раба Господня; да будет Мне по глаголу Твоему» (см. Лк. 1, 38). В богообразной личности Богородицы каждая добродетель осуществляется в полноте, и потому Она – Спутница и Путеводительница монахинь на пути преображения и обожения, будучи в чистоте безупречно чиста, в смирении — совершенно смиренна, в послушании — неотступно послушна, в служении — всем существом предана ближним, готова жертвовать Собой и всецело жить другим и для другого.

Все добродетели составляют один неделимый организм, в котором каждая добродетель срослась с другой и одна от другой зависят[6], но молитва – это такая добродетель, через которую мы испрашиваем у Бога и все прочие добродетели. В молитвенном стремлении к спасению монахини находят и животворящую силу, и утешение, и радость.

3. Путь следования за Христом — путь крестоносный, как говорит о том Сам Христос: «Если кто хочет за Мной идти, пусть отречется себя и возьмет свой крест и за Мной идет» (Мф 16, 24). Монашеский этос[7], монашеская нравственность и подвиг основаны на любви ко Христу и людям. Добровольная жертва любви, несение креста и страдание ради Христа – это суть монашества. Преподобный Ефрем Сирин говорит, что Святой Дух дает крестоносную силу, которая не только помогает нам попирать лукавые козни демонов, но и делает нас готовыми к мученичеству в подвиге любви и смирения по примеру смиренного и кроткого Иисуса.

Святой Марк Подвижник говорит, что Бог спасает и наказывает нас не за наши добрые или злые дела. То, что нас спасает или губит, – это наша верность и любовь или неверность и нелюбовь к Богочеловеку Христу. Насколько мы открыли себя для общения и единения с Богом, настолько мы будем участвовать в Жизни Вечной.

Из этого краткого описания духовной жизни ясно, что существо таких измерений и возможностей, каким является человек, отнюдь не может существовать как-нибудь, он должен жить обильно, духовно полно. «Око не видело, ухо не слышало и на сердце человеку не приходило, что уготовал Бог тем, кто Его любит» (1 Кор. 2, 9). Другими словами, наша духовная жизнь должна быть пребыванием в Богочеловеческой любви, которая для монахинь есть постоянный, продолжительный и величайший подвиг.

Отношения в монастыре. Бытие монахини – в общении и единстве[8]

Истинная духовная жизнь монахини открывается и начинается в ее отношениях с Богом, в которых проявляется ее вера и ее любовь как стремление уподобиться Христу. Поэтому апостол Павел призывает к подражанию Христу, дабы явилась в нас богообразная личность, сотворенная и обновленная по образу Христа Богочеловека: «Вы облеклись в нового человека, который обновляется в познании по образу Создавшего его» (см. Кол. 3, 10). Как говорит отец Иустин, «стать христообразным, усвоить Его образ как суть своего существа – это и есть единственный предвечный смысл личности».

Монахини подвизаются в монастыре как свободные личности, которые нормально живут и развиваются только в союзе жизни и любви с другими сестрами. Они живут как «расточенные чада Божии, собранные Христом воедино» (см. Ин. 11, 52) и любят друг друга ради Христа, никого не исключая, потому что стали соборными личностями, собранными вокруг Христа и во Христе, соединенными в Нем со всеми остальными. Христос – это единственная Личность, Которая может гарантировать вечное существование человека, с которым мы общаемся.

Поэтому монахини, которые «ничего не имея всем обладают» (см. 2 Кор. 6, 10), приобретают гораздо более обширную и настоящую семью, чем та биологическая, которую они покинули. Впрочем, в рамки этой духовной семьи входит и прежняя биологическая, но монахиня уже осмысляет ее иначе, по-новому, в Боге. Монахиня как подвижница воздерживается и уклоняется от обычных плотских связей не потому, что отрицательно относится к естеству, а для того чтобы остаться не плененной той красотой, которой обычно пленяются в миру, и стать способной полюбить всех людей, даже тех, которые, с мирской точки зрения ничем не примечательны. И поэтому в монастыре царят – конечно, по мере покаяния, смирения, молитвы и других добродетелей – преображенные отношения, которые основаны на глубоком и сознательном видении другого как неотделимой части собственной личности. Архимандрит Софроний (Сахаров) говорил, что когда мы учимся жить с одним человеком, мы учимся жить с миллионами других людей, которые ему подобны. Таким образом мы научаемся глубоко страдать за весь человеческий род.

Монахини своей простой жизнью, смиренномудрием и тремя монашескими добродетелями: девством, нищетой и послушанием – хранят мир и согласие общежития. Они изучают и любят все, что касается веры и догматов и избегают духа раздора, который уничтожает всякую возможность духовной жизни[9]. Все отношения в монастыре основаны на любви и послушании и опосредованы присутствием Самого Христа, Который устрояет как жизнь каждого отдельного члена, так и жизнь всего общежития. Любовь, которая даруется каждой общине, собранной во имя Христово, не есть просто некое абстрактное эмоциональное состояние, интенсивность которого варьируется нами самими. Но это – само животворящее Христово присутствие, причащаясь которого, мы сами становимся участниками носителями этой любви. Эта любовь, если монахиня ей откроется, воцаряется в ней, изменяет и ее саму, и ее отношение к другим. Святые отцы говорят: «Любовь имеет своей целью то, чтобы один мог отдать радость другому, и я добровольно жертвую собой, чтобы у другого было больше радости, я жертвую собой, чтобы другой чувствовал себя в этой жизни легко».

Действительно, монашество – это очевидный пример истинного человеческого общества, осуществленного в соответствии с Промыслом и волей Божией, и это общество по образу Святой Троицы. Монах или монахиня – это человек будущего века, и поэтому монашеское бытие – это в высшей степени бытие в общении и единстве.

Внутренняя жизнь монастыря и его организация

Монастырь – очень специфическая община. Это не просто человеческая организация и собрана она не во имя земных интересов или целей, а во имя Святой Троицы. Это вхождение в общение со Христом, это ответная реакция на приглашение участвовать в вечери Царства Небесного. Поэтому не может быть монастыря без любви, которая есть дар Христа Его Церкви. Как говорится, любви нет без единства, единства нет без общения, а общения — без сообщества. Итак, нас собирает только любовь Христова.

Стороннему наблюдателю монашеская жизнь может показаться монотонной и однообразной. Она такова и есть, если смотреть на нее глазами этого мира. Но монашеская жизнь имеет атмосферу и перспективу не этого мира, а являет собой живую тайну будущего века, Царство Божие, Царство Небесное в нас и среди нас, которое есть Христос Спаситель и к которому монашеская жизнь устремлена. Поэтому это очень глубокая, активная и поистине вдохновенная жизнь.

Любая монашеская община имеет двойную цель: спасение душ, которые собрались здесь вокруг Христа, и свидетельствование о новой жизни, в которую ведет это спасение. Живя в обители, монахиня спасается, то есть бывает спасаема, и одновременно самой своей жизнью свидетельствует миру о возможности спасения и способе, каким оно достигается.

Монахини отделены от этого мира и погружены в атмосферу будущего века. Они живут в самых благоприятных и естественных для спасения условиях, и все в обители должно говорить о реальности будущего века. Здесь совершаются совместные богослужения, которые для монахини должны быть не обязанностью, а радостью, и если она их избегает, то это первый знак ослабления ревности, которая питает духовную жизнь. Келейное правило, по рассуждению игумении и духовника назначается каждой сестре по ее силам. В это правило входит чтение Священного Писания, Псалтири, творений святых отцов и подвижников благочестия, умная молитва, а также поклоны и рукоделие, которые имеют целью воспитание тела и собирание мысли через трезвение. Всё это охраняет и воспитывает святую ревность и усердие к жизни по Боге, без которого не может быть какого бы то ни было духовного развития. Только в Церкви как живом Теле Богочеловека Христа начинается духовная жизнь монахини и, по мере ее личного усердия, осуществляется во всей полноте.

Устав помогает сохранить ритм монастырской жизни, регулирует отношения между монахинями и хранит каждую из них в отдельности. Но следует знать, что устав не должен навязывать всем такой порядок, который ради пользы общества будет ущемлять свободу конкретных личностей. Поэтому, усваивая какой-либо образец устава или составляя устав общежития самостоятельно, необходимо учитывать очень многое, иметь в виду каждого из членов обители в отдельности, с великим искусством организуя время и пространство, в которых данные личности живут. Суммируя все, еще раз скажу о тех важных положениях, на которые следует обращать внимание и которые способны постоянно возбуждать ревность в монахинях.

1.    Глубокая личная внутренняя жизнь каждой монахини в отдельности и соборная богослужебная жизнь всего общежития.
2.    Основание всех отношений в обители на покаянии, послушании, любви и молитве.
3.    Усердный труд каждого члена общины в деле личного послушания.
4.    Поощрение духа радости и всех других добродетелей: простоты, естественности, кротости, храбрости, воздержности, выносливости, терпения, великодушия, гостеприимства, благодарности, скромности, благородства.
5.    Участие в общих духовных собраниях.
6.    Сознание того, что монашеская аскетическая, подвижническая жизнь не параллельна жизни Церкви Христовой и не отделена от нее, а самым существенным образом с ней связана. Монашество родилось в лоне Церкви, в ней оно живет и приносит плоды.
7.   
Совместная жизнь в монастыре подразумевает обязанности и самопожертвование. Это жизнь не ради награды, а ради жертвенной любви за Христа, ради Христовых и наших братий и сестер в Церкви. Вся жизнь монахинь движется вокруг Христа, а Божественные литургии, которые служатся в обителях, представляют собой сердце нашего организма, благодать Христову, любовь Бога Отца, общение Святого Духа со всеми нами (2 Кор. 13,12). Святая литургия возводит нашу жизнь в Царство Небесное, благословенное Царство Святой Троицы.
________________________________________
[1]В том же смысле в монастырских уставах говорится о личных отношениях и контактах монахини с миром, которому она принадлежала до вступления в монастырь, – то есть об отношениях с родителями, друзьями, знакомыми. И послушницы, и монахини должны быть совершенно свободны от мирских связей, от каких бы то ни было пожеланий и пристрастий. Телефонные звонки, встречи, посещения родственников или визиты родственников и друзей в монастырь могут осуществляться только по благословению игумении или духовника, знающих все обстоятельства и имеющих рассуждение.

[2]Подобно тому, как сделал это святой Симеон Новый Богослов, который принес к ногам своего игумена, как к ногам Самого Господа Христа, все свое имущество, а также и все свои заботы и свою волю.

[3]Как раз по этой причине каждый общежительный устав подчеркивает, что монахиня не должна иметь никакого имущества. Чем меньше у нее вещей, чем свободнее она от любой привязанности, тем свободнее она будет шествовать за Христом. Именно поэтому монахиня, вступающая в монастырь, с полным доверием передает монастырю все, что ей принадлежит; она свободна от любого пожелания. Монастырь, т.е. единое сестринство или братство – это единое тело, единый организм, в котором все общее: и имущество, и казна, и трапеза, и богослужение. За личными потребностями каждой сестры следит игумения с истинной материнской заботой и вниманием, с помощью монахини, которой поручается хранение и распределение монастырского имущества согласно благословению.

[4]По словам о. Иустина (Поповича), существует пять свойств, характеризующих истинное послушание: чистая и неложная вера своему наставнику, истинность в делах и словах и в полном исповедании помыслов, неисполнение своей воли, отсутствие противоречия и пререканий, совершенное и чистое исповедание дел и помыслов.

[5]См. «Главы о любви» св. Максима Исповедника, где он говорит, что одно есть предмет (например, человек, женщина, деньги, пища), другое помысел (воспоминание об этих предметах), и совсем другое страсть (безрассудная любовь или ненависть к чему-то из перечисленного).

[6]Святые отцы учат нас, что добродетели возрастают одна через другую. Если одна оторвется от остальных, то она засохнет и увянет. Это особенно имеет значение для тех явлений в монашеской жизни, когда безусловное предпочтение отдается какой-либо одной из добродетелей как особо значимой для нашего спасения.

[7]Этос – признак, обычай, нрав, характер; стиль жизни какой-либо общественной группы, ориентация её культуры, принятая в ней иерархия ценностей.

[8]Дословный перевод с сербского языка: «Монахиня – существо общины».

[9]Вспомним некоторые черты, которые нужно стяжевать и взращивать монахине: мужественность, которая дает ей духовные силы; бодрость и отважность в делании. Затем радость, воодушевление, пламенность духа, целомудрие, простота как в словах, так и в молчании и трудах. Монахиня должна быть общительной, что совсем не означает любознательности или склонности к празднословию. В то же время необходимо, чтобы она полюбила исихию и молчание, благодаря которым может всегда пребывать в беседе с Богом. Очень важно, особенно в женских монастырях, избегать разговоров о третьем (отсутствующем) лице, критики, фамильярности в отношениях, мирского духа и мирского поведения.


Доклад священноархимандрита Елисея,
игумена святогорского монастыря Симонопетра
 
Духовные основания, на которых учреждаются и устраиваются женские монастыри. Духовное завещание Симонопетритских старцев Иеронима и Эмилиана

 
Высокопреосвященные святые архиереи, митрополиты, дорогие досточтимые отцы, святые игумении, дорогие братья и сестры!

Не будет лишним еще раз поблагодарить архиепископа Жичского, я бы сказал, нашего святогорского архиерея, а также матушку Елену с сестринством за то вдохновение,  с которым они взялись за тяжелый труд по организации этого симпозиума. Это действительно подвиг, как вы все видите, и он заслуживает справедливой похвалы и воздаяния от Бога. Кроме того, мы благодарим за почетное приглашение выступить с докладом, посвященным теме женского монашества, что требует ответственности, которая бы соответствовала этой чести. Мы хотим с большой радостью поприветствовать множество монахов и монахинь, которые собрались здесь и каждый из которых смиренно стоит на страже своей, как верный страж Христа и святых Его.

Мне поручено прочесть доклад на тему, которая звучит так: «Духовные основания, на которых учреждаются и устраиваются женские монастыри. Духовное завещание Симонопетритских старцев Иеронима и Эмилиана». И хотя на первый взгляд эта тема кажется легкой, тем не менее, живой личный опыт трудно вместить в теоретическую систему, при том что подобные исследования не велись ни старцем Иеронимом, ни старцем Эмилианом. Как бы то ни было, наши заключения сделаны, во-первых, на основе жизнеописания старца Иеронима, служившего на Вознесенском подворье в Афинах; это жизнеописание составлено старцем Моисеем Святогорцем. Во-вторых, я основываюсь на внутреннем уставе монастыря Ормилия, нашего подворья с 1974 года, бывшего подворья монастыря Ватопед; а в-третьих, на множестве текстов и неизданных бесед старца Эмилиана, в которых анализируется и разъясняется упомянутый устав и частично разбираются вопросы монашеского жительства и женского монашества.

Мы выбрали двух этих старцев, игуменов монастыря Симонопетра, поскольку, несмотря на различие эпох, особенностей характера и личности, есть и сходные черты в образе их жизни, служении на Святой Горе и вне ее, в письмах старца Иеронима и в многочисленных проповедях, беседах и лекциях старца Эмилиана. Ясно видно, что эти люди посвятили себя Богу и стремились к чистому исканию Лица Божия через отречение от всего, полное подчинение Господу, взятие своего креста, через молчание и безмолвие, через ту любовь к молитве, которая служит нам примером.

Характерно высказывание старца Эмилиана, который говорил: «О монашестве в безумии глаголю и творю (ср. 2 Кор. 11, 17), желая освободиться от всего и поработить себя только этому».

У обоих этих мужей было апостольское сознание: они всё возлагали на Бога, не строя собственных планов духовной или пастырской работы, созидания монастырей, не ища руководить душами. Это их сознание, а также их подвижническое и свободное мышление, согласное с преданием, их энтузиазм и неустанная забота о тех, кто посвятил себя монашеству, которая была далека от всякой личной показности, их жертвенность, провидческое, глубокое знание человеческой природы — все это свидетельствует о благодати и преемственности на них Святого Духа.

Оба они были игуменами и старцами монастыря Симонопетра: старец Иероним 12 лет, с 1920 по 1931 год, а отец Эмилиан вдвое больше — с 1973 по 2000 год. Оба они принимали под свое духовное руководство монахинь или женщин, которые желали принять монашеский постриг.

С равным уважением они относились к мужчинам и женщинам, но при этом имели к женскому сосуду подобающее отношение. Они полностью принимали учение Господа о скопцах ради Царства Небесного, а также учение апостола Павла о девстве, равно возможном для обоих полов.

Преподобные святые отцы и пустынники-старцы говорят о девстве, об аскетических подвигах и борьбе женского пола, который, благодаря своей жертвенности и любви, становится равноправным с мужским и превосходит его, подвизаясь в общежитии, затворе, столпничестве, постничестве.

Старцы согласны и со святым Василием Великим, который говорит, что и женский пол ратует против плоти, сражается ради Христа. Множество женщин превзошли мужчин своим подвигом. И отец Иероним, и отец Эмилиан также следовали традиции великих старцев и подвижников, которые наряду с мужскими монастырями основывали и женские обители.

Но во всем ли, о чем мы упомянули, старцы не расходились между собой? Нет, конечно. Впрочем, в одном они согласны полностью: в сознании, что там, где есть процветание духовной жизни, там есть и личность. Где процветал монастырь, там всегда была личность какого-либо игумена или старца, который умел любить, умел жить Христом.

Старец Иероним, как человек опытный, очень любил краткие святоотеческие наставления, апофтегмы, и действовал в отношении женского монашества просто, спокойно, без суеты, можно сказать, подобно подвижникам первых веков: Антонию Великому, Павлу Препростому и другим. При этом он всегда опирался на Предание Церкви как на основу. Всё это он делал для того, чтобы израненное женское монашество, которое в то трудное время переживало кризис в результате решений баварократии, смогло вновь предстать пред Господом во всей своей красоте. А старец Эмилиан уподобился Великому Василию, уставоположнику женского монашества, поскольку он, можно сказать, систематизировал, придал монашеским установлениям характер более духовный, основанный на Писании.

Вначале рассмотрим более подробно наследие старца Иеронима. Богодухновенная жизнь блаженного старца Иеронима, как пишет старец Моисей Святогорец, имеет все признаки преподобия и святости. Прошло свыше 50 лет после его кончины, но память о нем жива в Афинах и на Афоне; многие покланяются его гробу и останкам, как гробу и останкам святого. И отец Эмилиан, говоря об отце Иерониме, называет его честным и освященным и упоминает, что «молитва его не угасала всю ночь». Афонцы говорят, что отец Иероним пришел на смену преподобному Никодиму Святогорцу.

Выйдя на служение в мир, отец Иероним не изменил образа своей монашеской жизни, но перенес его в мир. Вместе со святым Нектарием он внес вклад в развитие женского монашества в Греции. Он много потрудился над распространением женского монашества, несмотря на те многие трудности, с которыми сталкивался. Как известно, в то время многие монастыри были закрыты, но в 1909 году, еще до возведения в сан игумена, старец Иероним в Афинах неожиданно построил церковь, откуда монашеский образ жизни передавался алчущим и жаждущим душам, жившим в Пирее и по всей Греции. Уже тогда отец Иероним, который в то время был монахом монастыря Симонопетра, по благословению своего игумена Неофита через письма духовно руководил монахов и монахинь, хотя он этого заранее и не планировал.

Его связи со святителем Нектарием открывают нам высокую духовную жизнь этих двух людей. После кончины святого Нектария отец Иероним принял на себя духовное руководство монастырем на Эгине, где он жил в келье святого и даже спал на его постели и носил его одежду.

Отец Иероним полностью предал себя Господу. В его сердце обитал Христос, открывая ему тайны душ человеческих, с тем чтобы он помогал приходящим к нему в келью людям. Поистине, старец был настоящим знаменоносцем. Он писал о совершенстве монашеской жизни так: «Господь научает совершенной девственной жизни, которая сохраняется и чудесным образом сохранится до кончины мира при борьбе невидимого мира среди множества трудностей...» При таком настроении ему удавалось, несмотря на антимонашеский дух времени, вдохновлять своих чад на монашество. Он постриг свыше 300 душ самого разного возраста и общественного положения. «Страха ради иудейского» он многих постригал тайно в их домах, и эти монахини строго хранили свои монашеские обеты. Многие семьи целиком посвятили себя Богу, начиная с семьи самого старца. Мужчин он отправлял на Афон, а женщин — в разные монастыри. Нет такого женского монастыря в Греции, который не знал бы об этом старце. Многим монахиням преклонного возраста из-за их старости он позволял остаться после пострига в их домах, других посылал в монастыри в мирской одежде. Старец читал призвание, начертанное на сердцах своих чад, и готовил им путь. Своими молитвами он помогал возрастить ангелоподобный чин монахов и, видя, как увеличивалось это воинство, неустанно благодарил Бога и Пресвятую Богородицу.

Некоторые его чада, как я уже сказал, ходили в мирском, а схиму носили под одеждой. Их было немало; множество подобных примеров есть и в житиях святых. Чада старца жили по-монашески, в посте, воздержании и молитве. Особенные обстоятельства времени и война не позволяли открыто носить честную монашескую одежду: люди должны были работать, нередко в тяжелейших условиях, чтобы помочь сиротам, вдовам и бездомным. Поэтому старец так поступал: он не хотел лишить их великой радости быть монахом. Это снисхождение показывает, что несмотря на строгость, душа его обладала великим человеколюбием и свободой.

Старец Иероним не основал своего монастыря, несмотря на многие просьбы. Он хотел, чтобы монахини шли в уже основанные старые монастыри. Он говорил: «Я послушник, у меня собственного монастыря быть не может». Иногда он посещал обители для поклонения святыням и для того, чтобы принести пользу монахиням. Если его спрашивали, он с радостью рассказывал о пении и чтении, подобающем по святогорскому уставу, говорил также о молитве, пище и послушании. Сам он был мужественным, прямым, ревностным подвижником и советовал быть такими и другим. Он руководил иноками, основываясь на аскетическом предании восточного монашества. Монахам, которые были тяжело больны и которых одолевали помыслы, стоит ли заканчивать жизнь в монастыре, лишаясь всякого мирского утешения, он советовал с терпением пребывать в обители. Около 15 игумений сегодняшних монастырей были его духовными чадами; все с любовью вспоминают годы, проведенные рядом со старцем, ту святость, которую они видели в его личности. Все признают, что в старце было собрано то непорочное, чистое, святое, что присуще рабам Божиим. Он был светом для мира.

Имеет ли этот ненавязчивый метод принесения монашества в мир свои корни в церковном предании или это какое-то нарушение порядка и бесчиние? Владыка Амфилохий отметил в своем докладе, что нечто подобное существовало и в Сербии. Этот метод действительно находит поддержку в православном предании.

Итак, первое основание метода старца Иеронима — это его беспорочная жизнь, которая по благодати Христовой притягивала души как магнит. Это дарование рождало монахов и монахинь, давало Церкви священников, открывало людям свет Царства Небесного.

Второе — послушание и уважение к благословению Церкви. Вознесенское подворье, где служил старец, находилось в епархии митрополита Афинского Хризостома, который очень любил старца (впоследствии он даже присутствовал на его погребении). Митрополит Хризостом дал отцу Иерониму разрешение постригать людей, с позволением носить после пострига мирскую одежду.

Третья опора — это предание. Во время расцвета монашества в Палестине, например, было множество монахинь в Святом Граде и за его пределами. Были сестринства, которые состояли из добродетельных девиц и вдов, ушедших из общества и выбравших монашескую жизнь по собственному произволению. Кроме того, на Западе, в IV веке, как вы слышали, существовали особенные формы монашества, при которых иноки жили в миру в девстве и творили благочестивые дела. И в современные нам времена и в нашей, и в вашей стране, и повсюду рядом с мужскими монастырями были общинки женщин, принявших постриг.

Таким был метод старца Иеронима.

Перейдем к духовному наследию отца Эмилиана и рассмотрим его более системно. Со всех точек зрения старец Эмилиан был продолжателем дела отца Иеронима и имел ту же любовь к монашеству, то же вдохновение, то же горячее устремление к Богу, то же уважение к преданию. Велико было у старца Эмилиана знание источников и начал монашеского предания, глубокое понимание и чувство современности, как и собственный духовный опыт. Отец Эмилиан не делил монашество на женское и мужское. То, что имеет силу для мужского монашества, имеет силу и для женского.

Он очень много потрудился и потерпел ради монашества. Он открывал его неизмеримое богатство, поднимал его авторитет, украшая его прекрасными именами и духовным ароматом. Он предложил средства для его возрождения, подчеркивал, что общежитие — первообраз всякого блага. Отец Эмилиан разъяснил литургические принципы, которые важны для каждой монашеской семьи, составил правила для монастыря, которым руководил, привлек своим примером множество людей к равноангельному жительству. Он много говорил в миру о неизмеримом богатстве монашества. Одним словом, старец очень болел за монашество и родил дух спасения (Ис. 26, 18).

Если бы вы знали, какую любовь он имел к тому, кто стремился стать монахом. Вот что он пишет: «Мы стоим в изумлении пред душой человека, который отрицается мира и взывает ко Господу, скорбит о падении падшей природы и ищет восхождения природы человека к Богу. Страх и любовь господствуют в душе человека, и он бежит, как жаждущая лань, к Господу на источники жизни и непорочности, как елень на источники водные (Пс. 41, 2)».

Если теперь обратиться более конкретно к устроению женского монашества, то старец утверждает его, как сказала бы Книга Притчей, на семи столпах (см. Притч. 9, 1).

Первый столп – это старец, ктитор и попечитель из мужского монастыря. Старец Эмилиан в качестве общей предпосылки для существования сестринства, монастыря, подворья, исихастирия называет жизнь такого сестринства в Церкви и ради Церкви. Сестринство живет как сердце и член ее тела, хотя и имеет собственный ритм, поскольку является отдельной монашеской семьей. Имея такое церковное сознание, старец обеспечил согласие почившего митрополита Кассандрии Синезия на поселение сестер на нашем подворье, а также утвердил это решение у Вселенского Патриарха. При этом старец приветствует и воплощает в жизнь традицию великих подвижников, которые основывали вместе с мужскими обителями и женские, — такая практика была продолжена Византией, а потом и в послевизантийское время, и сохранялась на протяжении XIX века.

Создание женского монастыря всегда связано с конкретным лицом, от которого зависит духовная жизнь обители. Эта личность становится «легкими» сестринства, составителем его устава, она воплощает этот устав в жизнь. Это очень важно. Старец Эмилиан часто упоминает об этом и подчеркивает, что было бы хорошо, если бы женскому монастырю удалось найти добровольное попечение о нем мужского монастыря, чтобы монахини не лишались защиты. В одном месте он пишет: «Игумен Симонопетры, благословляя Бога, принимает и соглашается с данным им уставом, при согласном мнении святых старцев, чтобы сестры [то есть сестры Ормилии], начали изучение этого устава как основного документа, свидетельствующего о воле Божией среди них».

Но устав — это устав. Он дается конкретной духовной семье, с конкретной жизнью и духом, а не для всех безусловно, дается в конкретных условиях, с учетом определенных предпосылок, так чтобы он устанавливал рамки, в которых развивается сестринство. Иначе говоря, устав — это запечатленная жизнь сестринства. То, как живет сестринство, — это и есть его устав. Устав не предшествует жизни, но, напротив, записывает ее.

Итак, попечение мужского монастыря о женской обители обеспечивает, с одной стороны, преемственность, чтобы не получилось так, что у сестринства не стало старца и нет никакого защитника; а с другой — обеспечивает согласный с преданием церковный характер, позволяя избежать зависимости женских монастырей от духовников, которые не имеют соответствующего духовного взгляда и требуют беспрекословного подчинения себе.

В уставе монастыря Ормилия упоминается совершенно ясно, что священная обитель Симонопетра признает индивидуальность священного монастыря Ормилия, которому предоставляет право быть независимым и самоуправляемым, а сестричество должно хранить в непорочности монашеское и каноническое лицо общежития, являясь при этом подворьем кириархального [1] монастыря Симонопетра. Это, согласно монашеской традиции, создает условия беспрепятственной деятельности общежития с точки зрения канонического порядка, общежительной традиции, монашеских постригов, духовного руководства и надзора.

Здесь важно отметить, что старец Эмилиан подчеркивает «обеспечивающий», а не «контролирующий» характер деятельности кириархального монастыря. Связь женского монастыря епархиального подчинения с мужским защищает и права епископа. Эти права, на основе священных канонов, остаются в полной неприкосновенности, то есть епископ осуществляет надзор за управлением, исправляет канонические нарушения, следит за хранением истин православной веры, несет пастырскую ответственность. Никакой монастырь осуществлять пастырские функции епископа не может. Непосредственное наблюдение за деятельностью монастыря Ормилия, как ставропигиального монастыря, осуществляет обитель Симонопетра, как святогорский монастырь, ответственный перед Вселенским патриархом за такой контроль. Важно заметить, что многие сестринства в Греции находятся под отеческим покровительством святогорских отцов по благословению местных епископов, процветают духовно и упокаивают Бога и народ Божий.

Это первое основание, первый столп. Второе — необходимость внутреннего управления. Каноническая зависимость от епископа и попечение мужского монастыря не препятствуют внутреннему самоуправлению женской обители. Независимость сама по себе разрушительна. Однако доказано и то, что ни один монастырь не пришел к процветанию без независимости и самоуправления. Выразительно об этом говорит старец: там, где исчезло самоуправление и независимость, быстро пропадает и монашеская жизнь. Там, где монастырь процветал, там непременно было аристократическое сознание и старец, авва, игумен как светило, привлекающее людей. Конечно, были и исключения, но исключения не упраздняют правила. На Святой Горе бывают и отклонения, и перегибы, но это не меняет дела. В наше время большинство епископов с благодарностью принимают заботу святогорцев о других монастырях, их любовь и преданность; епископы признают и пользу от окормления обители старцем, при этом они следят за этим окормлением по божественному праву. Кроме того, очевидно, что монастырь – это семья с собственной жизнью и если в сестринстве происходит много перемен, то трудности возрастают, а поэтому необходимость самоуправления ясна.

Церковь в течение времени самыми разными способами помогала ставропигиальной системе. Это было нужно с одной стороны, для того, чтобы избежать зависимости от архонтов [2], которые делали вклады в монастыри, а потом постоянно контролировали эти монастыри, вмешивались в их дела и на самом деле их разоряли. Итак, правило принято, чтобы избежать зависимости от архонтов и самоуправства епископов, а с другой стороны, чтобы поддержать дух канонов, которые в совершенстве отражали древнюю традицию и чин.

Третье основание — это личность игумении. Для женского монастыря недостаточно одного ктитора. Необходима личность, которой будут вручаться души. Обретение такого лица — это дар Божий. Это — личность игумении, которой поручено управление, и для этого она трудится вместе с членами Духовного Собора, игуменского совета. Она прежде всего — духовная мать сестринства, как мы услышали из доклада игумении Феоксении.

Игумения дает жизнь сестринству своей всеобъемлющей любовью, примером и духовной рассудительностью. Ее мнение, как мы слышали, выражает сознание монашеской общины, но, прежде всего, выражает волю Божию. Место игумении определяется правилами Церкви и уставом ктитора; то, что действует в мужском монастыре в отношении игумена, имеет силу и для женского в отношении игумении, которая занимает в нем место Христа. Церковь усвоила для себя взгляд: нет мужского пола, ни женского (Гал. 3, 28), но только ангелы Божии (Мк. 12, 25), как и в Царствии Небесном.

Отец Эмилиан, рассуждая о роли старца в женском монастыре (поскольку роль игумении вполне очевидна), говорит, что в одной обители не может быть две личности, то есть двоевластия. В женском монастыре только игумения хранит единство власти. Таким образом сохраняется подлинность и единство между членами, подобно как и у Христа с Церковью. В источниках не часто можно найти свидетельство о том, что старцу необходимо находиться рядом с игуменией и давать ей распоряжения. Игумения сама трудится так, чтобы лично, добровольно подчиняться старцу. Так, мы слышали из доклада госпожи Пападимитриу, что архонтисса-игумения подчинялась некоему старцу, чтобы самой правильно управлять душами вверившихся ей.

Отец Эмилиан свидетельствует из опыта, что старец и игумения — это центр, ось, вокруг которой движется все сестринство. Существует, как говорил старец в другом своем тексте, непосредственная связь между старцем и игуменией. Точнее, он спрашивает так: старец и игумения живут в Боге и имеют один дух? Тогда живет и монастырь. Если же нет, то и монастырь разделен и обречен на смерть. Монастырь живет старцем и игуменией. Но игумения в женском монастыре представляет собой лицо Бога. А старец — ктитор, законодатель, руководитель, это мужской ум, он обеспечивает надежность и твердость для сестринства. Старец — это тыл, рациональность, а иногда и ключ, открывающий сердца. Потом уже игумения, как говорит старец Эмилиан, обретает свое место и старец передает ей свой дух и начала, так чтобы в обители сохранялась атмосфера семьи и живое предание. От старца зависит не столько исповедь — ведь исповедь и откровение помыслов, как мы уже слышали, по сути своей принадлежат игумении. Более важно доверие сестринства к нему. Так устроил Бог: женщина имеет большое, щедрое сердце, тогда как мужчина – ум и надежность.

Вывод: матушка, как игумения, занимает место Бога в монастыре и выражает единство сестринства. От Бога ей дана такая ответственность, но она не обладает духовной автокефальностью. По личному выбору, по личному чуткому чувству она обращается к старцу и оказывает ему послушание, подражая Божией Матери. И это естественно, ведь ни старец, ни игумения не непогрешимы, они живут по правилам, уставу, определениям, которых не могут упразднить.

Характерны слова отца Эмилиана, сказанные им по этому поводу: «Благословение старца и игумении – это сила, которая прочно удерживает общежитие, упраздняет собственную волю, разъясняет слово и суд Божий, обеспечивает единство» [3]. Эта совместная работа созидает дом Божий, то есть монастырь.

Четвертое основание — аскетический образ мыслей и умное делание. Если все дела по устроению монастыря, о которых говорилось выше, уподобляются корням и стволу дерева, то аскетический образ мыслей и умное делание монахинь представляет собой побеги, готовые плоды. Если же корни не служат и не содействуют спасению душ, возвышающему смирению и блаженному обожению, тогда должно их исторгнуть и бросить в огонь. Потому что тогда благодатная роль игумении обращается в пустое ношение имени, а монастырь – в простое собрание или организацию. Всё должно пробуждать сердца монашествующих, подвигать на духовную борьбу, так чтобы души были привлекаемы видением Царства Божия и становились его наследниками.
Если говорить более узко: аскетический образ мыслей и умное делание для монахинь означают, что в женском монастыре вместе с послушанием игумении и несением монастырских служений большое значение имеют изучение духовных подвигов святых, участие в божественных службах, частое приобщение Чаши Жизни и личное келейное правило, то есть общение с Богом в чтении, молитве и молчании. Взаимопонимание членов сестринства должно строиться на сознании, что они являются членами Христовыми. Совместное шествие, соработничество, принятие ближнего, плодотворное духовное чтение, если возможно — и посильное служение обществу в рамках монашеской жизни.

И последние три условия: слово, воспитание, приспособление.

Одно из самых необходимых условий существования монастыря — это собрания сестринства, которые проводит игумения, а иногда и старец. На этих собраниях толкуется слово Божие и монахини получают животворящий дух, вводящий их в Таинства Божии. Если сестринство не получает такого оглашения, то оно не может преуспевать; если душа не получает просвещения, то она иссохнет. И не имеет значения, умеет ли старец или игумения «красиво» говорить. Божественное слово содействует им в воспитании чад. Их слово, в присутствии других или наедине, их молитва, совет, замечание, похвала – все это помогает душе двигаться вперед, идти навстречу Богу и слышать, как отвечает Бог.

Итак, душами руководит воспитание словом и примером, но воспитание искреннее, создающее для души атмосферу тишины, спокойствия, чтобы она могла твердо идти по своему пути и стала соучастницей Страстей Христовых. Для этого требуются не одни лишь добрые слова, не только снисхождение и понимание, но и мудрость воспитания, мысль и знание святоотеческое, ведь что еще означает «воспитание»? То, чтобы душа мыслила так, как мученики, преподобные, пророки, как Церковь Христова. Тогда она сообразуется и с жизнью старцев. Но воспитание направлено на личность, а не на «индивидуума». Личность, которая призвана Богом к монашеству, — это всегда откровение Святого Духа. Старец в уставе с большой рассудительностью говорит о том, как важно принять во внимание прошлое и настоящее всякой души, то, что ее занимает, так чтобы быть в силах со всей мудростью и разумностью помочь ей в ее трудностях, чтобы духовная жизнь текла в правильном русле, обновляя внутреннего человека (2 Кор. 4, 16).

Уважение к личности и изменение душевного склада современного человека привели старца Эмилиана к мысли, что необходимы несколько приспособить монашескую жизнь к современным условиям. Но что это за приспособление? Может быть, обмирщение или отказ от особенного образа повседневной жизни? Нет, конечно. Старец искал приспособления не в чем-то ином, но в режиме дня, который должен быть таким, чтобы не уничтожать личность. Работа и прочие занятия должны быть построены так, чтобы у монаха оставалось достаточно времени для безмолвия и духовного чтения. Образование должно содействовать человеку, послушание не должно губить собственный выбор и свободу. И Писание, и богословие, и догматы должны проливать свет на повседневную жизнь, и жизнь будет жизнью совершенства и созерцанием славы Божией и у монахов, и у монахинь. Такого приспособления искал старец Эмилиан.

Наконец, все вышесказанное может быть воплощено в жизнь только в том случае, если найдутся люди, переживающие высоту такой жизни. Вопрос заключается не только в правилах и средствах, как доказывает сама жизнь святых и монастырей. Мы живем не воспоминаниями об уставах и предписаниях канонов, но воспоминанием о святых. На трех основаниях основывается поиск таких людей: они должны быть вдохновлены горячим устремлением к Богу, обладать знанием и питать уважение к преданию и современной действительности. Обретение такого человека подобно находке многоценной жемчужины, сокровища. Такой святой будет окормлять, питать своим примером целые поколения.

Итак, если женское монашество будет повсюду, это благословение и дар. Во всей Православной Церкви сейчас видно оживление, оживает и женское монашество, показывая скромность, смирение и доверие к Церкви и монашеству мужскому, и все мы наслаждаемся этим уважением наших сестер-монашествующих. Женское монашество не стремится к равенству с мужским, но просит поддержки себе и понимания. И потому будем считать его закваской, хоть и маленькой, но способной заквасить все тесто. Монашество — это харизма и дар, оно живо открывает дарования Святого Духа. Но дарования, чтобы быть настоящими и действенными, должны раскрываться в Церкви, внутри кивота церковного. И сами церковные установления существуют ради того, чтобы поддержать дарование, харизму. Вот этого современное женское монашество ждет от нас: чтобы мы сохранили его харизму, его дарование. И, как говорит старец Эмилиан, всякая душа монахини, всякая женская душа вопиет и сейчас нам: Аще что можеши, помози нам, милосердовав о нас (Мк. 9, 22).


Митрополит Афанасий Лимассольский

Епископ и и женское монашество.

Церковь Христова, с первых своих дней утверждавшаяся на учении апостола Павла: Несть иудей, ни эллин, несть раб, ни свободь, несть мужеский пол, ни женский, вси бо вы едино есте о Христе Иисусе (Гал. 3, 28), не лишила женщин возможности всецело, душой и телом, посвятить себя Христу и Его Церкви. Таким образом, с апостольских времен у нас существует чин посвященных Богу женщин, а именно вдов, дев и диаконисс, которые в церковной общине первых времен исполняли некоторые служения и обладали определенными дарами. И рядом с Самим Господом нашим Иисусом Христом была группа женщин во главе с Госпожой Богородицей. Они составили лик мироносиц, были рядом с Ним во время Его страданий, у Креста, у гроба и первыми услышали весть о Его воскресении.

В первые века, как мы сказали, существовали чины вдов, дев и диаконисс. Диакониссы посвящали себя общественному служению в Церкви: например, прислуживали во время крещения женщин, передавали Святые Тайны для христиан, заключенных в тюрьмах. Вдовы же и девы посвящали себя служению Богу в молитве, чтении и безмолвии и всегда находились под надзором местного епископа.

Когда период гонений завершился, начали возникать монастыри, и посвященные девы стали жить в женских общежительных обителях и сестринствах. Например, были созданы монастыри под руководством сестры преподобного Пахомия Великого, сестры святителя Василия Великого — преподобной Макрины и других.

Исторических свидетельств о женском монашестве не так много, как о мужском. Сообщения о женском монашестве первых веков Церкви оставили нам в своих трудах Палладий, Иоанн Мосх, Феодорит Кирский и некоторые другие. Однако ни один писатель не составил полных жизнеописаний преподобных амм пустыни, подвижниц и вообще преподобных жен, составляющих монашеский чин. Интерес церковных писателей к преподобным женам в первые семь веков проявился в цикле «апофтегм» (то есть изречений старцев и стариц). Эти апофтегмы включают в себя изречения трех преподобных жен: аммы Феодоры, аммы Сарры и аммы Синклитикии.

В знаменитом сочинении «Лавсаик» упоминаний о святых женах становится еще больше: в книге приводятся жизнеописания 25 подвижниц. Феодорит Кирский в «Истории боголюбцев» помещает 28 житий подвижников и 3 жития жен-подвижниц, которые подвизались в пределах Антиохии. Иоанн Мосх в «Луге духовном» также собрал различные истории из монашеской жизни.

Из всего этого очевидно, что женское монашество исторически оформилось в то же время, что и мужское (примерно в начале IV в.). Изначально женщины, возлюбившие монашеский образ жизни, собирались в так называемых «парфенонах» (то есть в особых домах, где жили девы). Первое упоминание об одном из таких «парфенонов» встречается в житии преподобного Антония Великого. Этот святой отец, прежде чем удалиться в пустыню, отвел туда свою сестру по плоти, поскольку, как говорит жизнеописатель прп.Антония, святитель Афанасий Великий, женские монастыри еще не были созданы. Здесь следует также подчеркнуть, что женские «парфеноны» были всегда под присмотром и покровительством местного епископа и ни одна девушка не принималась в «парфенон» без соответствующего благословения епископа и, возможно, без чина посвящения, который также совершался им.

Святой Пахомий, как это явствует из исторических источников, первым основал женский монастырь — в Тавенниси в Египте. Он поместил туда свою сестру вместе с другими благочестивыми и боголюбивыми женщинами и девами и поставил ее игуменией. В женском монастыре действовали те же самые правила, которые преподобный Пахомий установил для своих мужских монастырей. В этой обители под руководством сестры преподобного, Марии, собралось 400 сестер. Пахомий назначил для них благоговейного пресвитера Петра, чтобы он заботился о новооснованном женском монастыре и о неизменном соблюдении, как и в мужском монастыре, монашеских правил и порядков.

Палладий позднее отмечал, что одеяние монахинь было таким же, как у монахов, исключая милоть, то есть монахини носили льняные хитоны, тогда как монахи — милоти из белой козлиной кожи. На чреслах у них были кожаные пояса. На голове носили кукуль-платок с вышитым крестом.

Впоследствии святитель Василий Великий объединил пустыннический дух святого Антония Великого с организацией преподобного Пахомия и установил киновиальный образ жизни с соответствующими правилами. Женское монашество стало развиваться параллельно с мужским по всему Египту, в Палестине, на Синае, в Понте, Асии, Византии и других местах.

Церковь, что было вполне закономерно, смотрела на монашество как на кость от костей своих и плоть от плоти своей (Быт. 2, 23) и никогда не оставляла его без своей заботы и попечения, потому что на пути монашества всегда встречались разные трудности, разные вопросы, которые касались неправильных действий как мужских, так и женских монастырей.

Согласно каноническому и церковному праву, епископ — это глава местной Церкви и центр ее богослужебной жизни. Каждый епископ пользуется той властью, которую ему через святых апостолов вверил Сам Христос. Архиерей — учитель и пастырь той области, над которой он председательствует, он — образ Христа и преемник святых апостолов. Следовательно, он несет ответственность и за святые монастыри, и за монахов своей епархии. Священные каноны нашей Церкви ради того, чтобы уберечь монашеское жительство от каких-либо перемен, не дать ему уклониться от своей подлинной цели, передают монастыри, не делая различия между мужскими и женскими обителями, в юрисдикцию местного епископа.

Почтенный игумен монастыря Григориат, архимандрит Георгий (Капсанис), пишет, что подчиненность монастыря епископу оберегает обитель от всякого вида изоляции и самоуправства. Через епископа осуществляется связь и общение монастыря со всеми другими епархиями и Кафолической Церковью.

Исторический экскурс в первые века монашества показывает, что со временем в Церкви появилась необходимость определить каноническое положение для появившегося монашескего чина по отношению ко всему телу Церкви. В целом сложились две тенденции. Одна выражала пастырскую ответственность Церкви, которая желала, чтобы монашество более организованно входило в тело местной церковной общины. В то же время другая тенденция выражала личное стремление к аскетической духовности. Эта тенденция отстаивала автономное монашеское присутствие вне организованной жизни местной Церкви. Но практика показала, что всякая автономия от тела местной Церкви приводила к различным уклонениям, будь то ереси или прелесть, и приносила Церкви множество проблем. Свобода монашеского подвига не уменьшалась, когда монастырь переходил под духовный надзор местного епископа, — это подчинение только ограничивало неконтролируемую деятельность монастырей и препятствовала самочинному возникновению монастырей.

В отношениях епископа с монастырями его епархии нужно было найти компромисс между благословным желанием монахов сохранить внутреннюю независимость своей монашеской жизни и столь же благословным желанием епископа привести монастыри под юрисдикцию епископии. IV Вселенский Собор (451 г.) своим 4-м правилом установил строгие канонические рамки для этих разнонаправленных желаний. Это правило говорит о том, что монастыри создаются только по благословению местного епископа, монахи пребывают в своих монастырях, посвящая себя монашеским занятиям и не внося расстройства в гражданские и церковные дела. Это правило выносит очень четкое решение: так, монахи сохраняют полную независимость внутренней духовной жизни своих монастырей, не внося однако беспорядка в деятельность и жизнь местной Церкви. Местный же епископ приобретает право следить за основанием монастырей и за деятельностью монахов вне монастыря.

Это каноническое решение, касающееся отношений епископа с монастырями его области, послужило основанием и для последующих канонических установлений. Монастыри хранят внутреннюю независимость своей монашеской жизни, которая определяется особым уставом обители и правилами внутреннего распорядка. А главный предмет пастырской заботы епископа о монастыре ? это пребывание монастыря в православной вере, точное соблюдение канонического и литургического порядка, почтение к священным началам монашеского предания, а также церковная и прочая деятельность монахов вне обители. Конечно же, эта забота выражается не через субъективное и произвольное вмешательство местного епископа, но через деятельность правовых институтов, так чтобы не нарушалась внутренняя независимость подвижнической жизни.

Монашество — слава и похвала Церкви Христовой, и пастыри-епископы должны так на него смотреть и так к нему относиться.

Какова же нынешняя действительность? Всем известно, что монашество в Греции после независимости в 1821 году пережило в период баварократии большое и серьезное гонение. Сотни монастырей по королевским предписаниям были закрыты, а их имущество отдано казне. Было запрещено принятие в монастыри новых монахов, в особенности монахинь. Сильнейшие антимонашеские настроения были распространены как в государственной среде, так и в среде руководителей и пастырей Церкви, хотя всегда, конечно, были светлые исключения. Все эти веяния, направленные против святых отцов и церковного предания, вызвали кризис и в Александрии — этой земле монахов, так что по-человечески всё предвещало смерть монашества, в том числе даже на Святой Горе. Однако Господь, Который Своим Промыслом ведет Церковь через мастерскую добродетели и освящения, предвидел, что и в ΧΧ веке, который все мы прожили, освященные личности преподобных отцов и матерей будут сиять как светила в стране равноангельского монашеского жительства и восклицать в этой буре антимонашеского и антисвятоотеческого смятения: «Станем добре». Своей удивительной жизнью и благодатным примером они были призваны изменить существовавшее положение и направить его путем отеческим, путем Церковного Предания. Так женское и мужское монашество должно было возродиться и принести многий плод, родить многих чад для Церкви Христовой. Это оказало и сейчас оказывает влияние не только на землю Эллады, но и на все Православные Церкви. Кроме того, и для честного чина преосвященных епископов и пастырей наших Церквей Божиих миновало время менталитета баварократии, и святые монастыри получают заботу, любовь и полную поддержку епископов. Епископы также получают поддержку от молитв и помощи своих чад-монахов. Монастырь не может жить без любви и благословения местного епископа, но и епископ не может вести «тихое и безмолвное житие», если со стороны монастырей его епархии нет послушания и любви, молитвы и поддержки.

Проблемы создаются там, где попирается главнейшая из добродетелей — смирение и точное соблюдение канонических границ каждой стороны. Настоятели монастырей и монахи не должны забывать, что они – чада Церкви Христовой, подвластные своему епископу. Но и епископы пусть не забывают того, что они – отцы для своих чад-монахов, но пусть заботятся с рассудительностью о своих благословенных чадах, которые проводят жизнь ангельскую в вещественном теле. А монашествующим необходимо иметь свои собственные правила и собственные образцы святоотеческой монашеской жизни.

Игумения в женском монастыре, без сомнения, является духовной матерью, руководительницей и восприемницей сестринства, но она получает такое право канонично через священнодействие от епископа и отца местной Церкви. Поэтому и епископ присутствует в монастыре через игумению: хотя ее и избрало само сестринство, но именно епископ утвердил ее избрание и возвел в игуменский сан. Кроме того, епископ присутствует в монашеском сестринстве через духовника, которого епископ утвердил, учитывая прошение сестринства, а также через служащего священника. Ни епископ не должен нарушать оснований монашеской жизни и вмешиваться не вовремя, без рассудительности во внутреннюю жизнь сестринства, ни монастырское начальство не должно пренебрегать епископом и упразднять его место в монастыре. Опыт показал: где есть любовь и христоподражательное смирение, а также проистекающая из него рассудительность, там обе стороны — епископ и монахи — возрастают духовно и даруют благословенную и крепкую духовную поддержку народу Божию. И напротив, где, к несчастью, царствует эгоизм и попираются священные каноны и церковные предания, там духовная гибель разрушает монастыри и местную Церковь, которые страдают от этого разлада.

Будем внимать себе и молиться, чтобы, предстательством святых отцов, дети были послушны своим духовным родителям, а духовные родители и отцы не огорчали бы детей и не господствовали над ними, но заботились о них и оказывали им поддержку в ежедневном подвиге, да прославится имя Отца нашего Небесного и да спасутся души, за которые умер Христос.


Епископ Рашский и Призренский Феодосий.

Предпосылки богослужебной жизни в женском монашестве.

Ваши Преосвященства, всечестные отцы, преподобные монахини, уважаемые дамы и господа, братья и сестры!

Когда меня пригласили на этот симпозиум и дали тему для выступления, я задумался, есть ли различие между богослужебной жизнью в мужском и женском монастыре, и понял, что особого различия нет. И монахи, и монахини дают обеты пред Господом, обещают быть верными Господу. Приблизительно двадцать пять лет по благодати Божией я живу в монастыре и двадцать лет находился во главе мужского общежительного монастыря. И за это время я понял, что в монашеской жизни самое главное – это то, чтобы монах пребывал в любви Христовой, чтобы он самоотверженно выражал себя в ежедневном богослужении, служении Богу и славословии Бога, а также в любви к другим монахам в общежитии, которое как раз и помогает нам жить в любви и потому является самым надежным местом для спасения. Теперь мне хотелось бы назвать некоторые предпосылки богослужебной жизни в монастыре, поделиться некоторыми мыслями о том, в каком направлении нам двигаться, чтобы мы смогли нашу жизнь здесь на земле, насколько возможно, сделать жизнью Христовой.

С самых первых времен монашества богослужебная жизнь и молитва были основой монашеского общежития. И до сего времени они остаются сильнейшим проявлением соборного характера монашеской жизни. Монашеские сообщества были и остались прежде всего молитвенными собраниями, в которых молитва и богослужение не являются только одним из видов монашеской деятельности, но именно из богослужения и литургического порядка рождается повседневная жизнь монашеского общежития. Эта жизнь течет в ритме богослужения и по сути является продолжением молитвенного собрания в храме. В монашестве непостижимым образом связывается участие в литургии с повседневной жизнью. Всякое делание, всякий труд совершается в молитвенном порядке, получая свой смысл, свое начало и свое окончание в том, что совершается в храме. Поэтому святая литургия, которая находится в центре богослужебной жизни Церкви, и тем более в центре монашеского общежития, выходит за пределы церковного здания и становится способом жизни монахов и монахинь, чья жизнь в монастыре является одним продолжительным литургическим собранием. Святые отцы именно поэтому называют монашескую жизнь равноангельской. Не только потому, что монахи стараются достичь бесстрастия ангелов, а потому, что их жизнь, подобно жизни ангелов, есть непрестанная «доксология», непрестанное славословие Бога.

Монастырь и в архитектурном смысле – литургическое пространство, которое организовано согласно с литургическим порядком, где храм является центром монастырского комплекса.

Подобно тому как богослужебная жизнь в монастыре начинается утренним богослужением в храме и заканчивается вечерней и повечерием, так и весь порядок монашеской жизни динамически движется от храма через трапезу, библиотеку, мастерские, поля, виноградники – и вновь к келиям и храму. Поэтому вся жизнь в общежительном монастыре – это непрестанная божественная литургия.

Как в литургии всё бывает по благословению священнослужителей, в иерархическом порядке, так и в монастыре вся жизнь строится на благословении настоятеля и на послушании монахов. И это совершается не просто в практических целях, ради более эффективной деятельности, но является проявлением литургического порядка и той любви, в которой каждый монах старается служить другому и один другому воздает уважение и честь. И благодаря этому богослужение продолжается и после выхода из храма: в мастерских, на трапезе, в поле, в монашеской келии. Молитва – это не одно из дел, которым монахи занимаются в перерыве между послушаниями. Наоборот, послушания побуждают к молитве, которая является единственным подлинным смыслом монашеской жизни.

Согласно с литургическим порядком, в монастыре всё бывает соборно, потому что в монашеской жизни очень важно понять, что мы никогда не сможем найти себя во Христе, если мы не устремлены один к другому. И наш ближний – это не препятствие, а единственный путь нашего спасения. Для монаха любовь к ближнему – это мера любви к Богу. А язык любви – это, прежде всего, молитвенная и богослужебная жизнь.

Еще блаженный Августин говорил, что любовь к псалмопению родила монастыри. Как в богослужебной жизни каждый суетный разговор является излишним, так в целом в монашеской жизни ее таинством является безмолвие и молитвенное молчание, благодаря которому монахи постоянно живут в литургическом настроении, независимо от того, где они находятся: в храме или на послушании.

Богослужение занимает особенное место в аскетической жизни, потому что оно выводит нас из эгоистического и индивидуалистического образа существования и вводит в пространство общения во Христе. Поэтому в монастыре не столь важно, где в данный момент находится монах: на службе в церкви или в благословенных трудах. Важно то, живет ли он в богослужебном порядке, то есть живет ли он для себя и по своей греховной воле, или же он свое существование подчинил общине, благодаря чему он и обретает истинную свободу.

Соборное делание и, прежде всего богослужение, является славословием и благодарением Богу. В этом смысле общая молитва всегда важнее личной. Так же как и участие в богослужении выше любого личного подвига монаха. Молитвенное монашеское правило является частью аскетического подвига монаха, который повседневно распинает ум, чтобы победить ветхого человека и очистить свое сердце. Хотя может казаться, что личная молитва носит сугубо индивидуальный характер, но на самом деле, она в итоге тоже связана с жизнью монаха в общине, потому что цель подвига каждого монаха – не в том, чтобы молитвенно освятить себя как отдельного человека, а в том, чтобы молитвой, постом и другими монашескими подвигами сделать себя способным в более совершенной мере участвовать в общении с ближними. Поэтому правильная монашеская жизнь и подвиг измеряются смирением и послушанием монаха, то есть способностью монаха свою жизнь разделить с другими, не замкнуться в рамках своего самолюбивого индивидуализма, порождающего гордость и неизбежно ведущего к уходу от общины.

Личное монашеское правило с самых ранних времен было частью богослужебной жизни общежития. И это оказало большое влияние на формирование монашеских уставов, которые в свою очередь имели ключевое влияние на развитие богослужения Православной Церкви. Богослужебная жизнь, особенно в монашеской среде, была одним из самых сильных выражений веры, и именно поэтому в монастырях и возникла самая красивая церковная поэзия, которая на протяжении веков обогащала богослужение нашей Церкви.

Центр монашеской жизни, как и жизни всей Церкви, – это святая литургия, которая является не просто одним из богослужений, но главной отправной точкой всей жизни и общения во Христе. Известно, что монашеские общины возникли как выражение эсхатологического движения ранней Церкви, и они показывали, как можно, пребывая еще в этом времени и пространстве, жить не по законам мира сего и века сего, как быть выше биологических, естественных рамок и ограничений.

Литургия как собрание верных вокруг предстоятеля и живая икона Церкви занимает особо важное место в монашеском общежитии. А поскольку монашеская жизнь совершается в непрестанной литургической динамике, участие в Евхаристии – это вершина жизни монаха в монастыре и главная цель и смысл жизни во Христе. Хотя в истории были попытки отторгнуть монашескую жизнь от общения и литургии и превратить ее в своеобразную индивидуалистскую аскетическую систему по примеру нехристианских мистических систем, активная евхаристическая жизнь была и осталась главным мерилом здорового монашеского общежития.

Участвуя в Евхаристии, монахи не ищут какой-либо индивидуальной награды или личного стимула для укрепления своей аскетической жизни, а существенно созидают себя как общество во Христе.

Монашеское общее житие наиболее интенсивно проявляется именно в совместном участии в Божественном Таинстве, и это событие общения во Христе переносится на повседневную жизнь в монастыре и является основной тканью монашеской жизни.

Причащаясь Святых Таин, монахи не только подтверждают свою направленность одного к другому и к единению со Христом, но живо исповедуют, что только таким способом они подлинно существуют как личности и такой литургический порядок переносят на все остальные аспекты монашеской жизни.

Поэтому богослужебная, а прежде всего литургическая жизнь в монастыре – это главная мастерская спасения, которое реализуется в духе монашеского общежития не как единоличное спасение, а как существенное соединение во Христе, Который живет в каждом члене монашеской обители и во всех вместе. Именно в общежитии, которое является «малой церковью», можно почувствовать, что спасение во Христе совершается соборно, ибо спасение постоянно проявляется в жертвенной любви, в которой мы освобождаемся от эгоистических чувств и воли, и исполняемся Духа Святаго, Которым монашество дышит и развивает себя как Церковь. В этом смысле совокупная аскетическая жизнь монахов – это подготовка к участию в литургии. Это постоянный труд и понуждение себя к тому, чтобы освободиться от своего индивидуалистического способа существования и начать жить как часть единого монашеского организма, а через богослужение мы приносим себя вместе с другими Богу как чистую непорочную жертву.

В заключение доклада мне хотелось бы вспомнить женские монастыри Косово и Метохии (поскольку я сам оттуда), насельницы которых в эти трудные времена показали особую верность своему Жениху Христу, а через это и верность своей Церкви, своим обителям, в которых они живут и в которых они посвятили свою жизнь Христу. Взирая на это и всматриваясь в личности наших матушек-игумений и монахинь, я удивляюсь их мужеству. Поистине, предо мною постоянно встает образ Богородицы и жен-мироносиц, которые были со Христом на Его Голгофском пути и которые остались верны Ему и у самого Креста. И их пример добавил мне храбрости и воодушевил на то, чтобы я сам со своим братством следовал по тому же пути, чтобы через эту нашу верность Христу показать, как мы любим Господа, а эта любовь в самой большой степени может проявиться, когда наступают тяжелые времена, времена страданий. Действительно, наши монахини, как жены-мироносицы, – самые близкие Христу, самые верные Христу, и они для нас являются образцом и примером, чтобы и нам, служа Христу, в своей жизни быть верными Ему, чтобы Господь нас принял и наградил и вселил в Своем Царствии Небесном.


ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ ДИСКУССИЯ

Как бороться с отрицательными свойствами женской психологии? Как избежать излишней привязанности к духовнику? Как относиться к душевнобольному человеку, который есть в братстве или сестринстве?


Вопрос для Игумении Феоксении
Иногда смирение, любовь и жертвы игумении переходят рамки пользы для монастыря, где здесь граница?
Ответ иг. Феоксении
Это очень трудный вопрос. Нужно молиться, чтобы не оказаться в таком положении, которое не может понести сестринство. Но нужно одновременно и готовиться к этому. То есть сестринство или братство должно быть готово понести своих больных собратьев, тех, у которых трудное, болезненное состояние. Это, конечно, забота игумении, но не только ее, а и всего сестринства.
Если будет такая ситуация, что сестринству очень тяжело нести какое-то лицо, то я лично ни в коем случае не считаю, что в этом случае сестринство может отбросить такую сестру. Я не могу этого принять. Подобно тому, как мать не бросает своих детей, не прогоняет их. К примеру, если ее дитя сидит в тюрьме, она и там его посещает, и как только он возвращается из тюрьмы, мать его снова принимает. Я не могу понять того, что какая-то игумения бросает, изгоняет сестру.
Что я могу принять – это то, что игумения найдет какой-то вариант, проявит человеколюбие, что-то поменяет, чтобы сестринство могло отдохнуть, например, устроит так, чтобы эта больная сестра служила где-то на подворье или еще что-то. Один раз мне позвонила хорошая матушка, святая душа, и говорит: не могли бы вы принять на какое-то время одну сестру, которая у нас в обители приняла постриг? Вот мы, монастыри, могли бы делать друг для друга такие дела человеколюбия. И это самое большое наше служение, это лучшее дело, чем, к примеру, воспитание сирот. Мне очень больно, когда монахини ходят туда и сюда, потому что их выгнали из своих монастырей. Если монастырь дал им постриг, то куда он отошлёт своих сестер, кто их примет? Я не знаю, удалось ли мне ответить, спасибо большое.

Вопрос для о. Елисея
Сказано, что при основании монастыря ктитор непосредственно, то есть независимо от игумении может руководить монахинями, пытаясь создать духовную закваску. Каким образом увязать это с руководством игумении, чтобы не было двоевластия?
Ответ
Этого не говорилось, по крайней мере, я такого не говорил. Но даже если такое и было сказано, я считаю, что это неверно. Я думаю, что это в любом случае неосуществимо, а точнее, не созидательно. Напротив, функция ктитора, как это у нас упоминалось, в том, чтобы создать монашеский дух. И тогда собравшиеся вокруг него духовные чада, монахи или монахини, этот дух перенимают и усваивают. То есть ктитор своим словом и своими письменными текстами формирует их, дает им определенное и ясное сознание для использования в повседневной их жизни. И потом уже сестринство/братство живет в соответствии с этим уставом, поскольку оно этот устав с самого начала приняло.
Добавлю и еще. Всё это делается не столько по духу закона, сколько на основании доверия и любви. И если игумения является духовным чадом старца, то существуют, конечно, с самого начала эти доверие и любовь. Эти уставы написаны не для этой игумении, но для последующих, потому что проблемы могут возникнуть уже потом. Двоевластия, конечно, быть не должно, но должно быть доверие, которое будет помогать и созидать тело сестринства.
И еще развивая тему, затронутую матушкой Феоксекнией, о монахине и игумении, можем сказать, что все зависит от того, как начинают строиться отношения духовного материнства, то есть строится ли связь между ними на доверии и любви монахини и игумении. И если существует любовь и доверие между игуменией и монахиней и это проявляется в повседневной жизни, то мы никогда не придем к изгнанию и отвержению сестры, но, конечно же, все будет направлено к пользе ее души. Даже и епитимия, даже и канон, даже и изгнание будет носить такой характер – характер пользы для души. И это то основание, тот ключ, с помощью которого мы работаем с душами людей. Всегда, до последнего момента, даже если речь идет о наших чадах, о наших монахинях, мы не должны действовать в ущерб свободе людей.

Вопрос для Владыки Николая
Когда Вы говорили о характеристике женской психологии, Вы привели положительные свойства, но Вы сказали, что есть и некоторые отрицательные свойства женской психологии. Можете ли Вы конкретнее осветить эту тему и, если есть возможность, сказать о том, каким образом отрицательные элементы психологии можно превратить, переплавить в добродетели?
Ответ
Если говорить о пастырстве, которым я занимаюсь и о котором я должен говорить, то тут мне нужно основываться на положительных аспектах. И теперь я затрудняюсь ответить на этот вопрос. Так что я хотел бы не отвечать. Не хотелось бы переводить наш разговор с красоты женской природы, которая может помочь в пастырской деятельности Церкви, в другую плоскость. И я не хотел бы погружаться в отрицательные элементы этой природы, в первую очередь чрезмерную чувственность, зависть, сравнение с другими, чувство превосходства над другими, изменение мировосприятия из-за своей чувственности, — что всё присуще женской природе. Я хотел уклониться от этого всего, потому что, как я понял, это не входит в рамки темы симпозиума, это крупная тема — управление отрицательными явлениями в женских душах, с которыми должен бороться старец.
И я не хотел бы кого-нибудь расстроить, но один очень опытный духовник сказал мне, что один женский монастырь утомляет его больше, чем десять мужских. Это потому, что существуют внутренние переломы в чувствах. Я скажу вам о другом, положительном — о моей работе на подворье, где я служил, да и сейчас я занимаюсь женскими душами. Они меня иногда утомляют, но иногда очень трогают своей преданностью, щепетильностью, верностью тому, к чему они призваны, и я думаю: а почему теперь не говорить о хорошем, положительном моменте явления, которое настолько разнообразно и богато? Может быть, лучший способ работать над своими недостатками — это думать, как воспользоваться своими добродетелями, вот что я хотел сказать.

Вопрос для о. Елисея
Женщины чувствительны, они требуют повышенного внимания к себе, они много о себе говорят. Каким образом нужно организовать исповедь помыслов, чтобы этот процесс не ушел в неправильном направлении, не превратился в многословие, например?
Ответ
Это вопрос, скажем так, повседневной жизни и вопрос частный. Здесь нельзя определить одно-единственное правило, я не хотел бы теперь сравнивать, кто говорит меньше, кто больше: монахи или монахини. Сравнивать трудно, потому что мы имеем ту же самую человеческую природу и часто одни и те же немощи. Иногда проблемы более выраженно проявляются у монахов, иногда у монахинь. И тема исповеди помыслов – это вопрос не процедуры, не процесса, не того, как сама эта исповедь проходит.
Мы расскажем об одном маленьком опыте, который у нас остался от отца Емилиана. Он с большой ясностью об этом говорил, и у него есть целая глава о помыслах и их исповеди. Есть очень важный, исключительно важный момент — а что такое вообще помысел. Если мы не обратим внимания на этот пункт, он может без конца вызывать проблемы у монахини или у монаха. Поэтому старец говорит об «упразднении» помыслов, то есть о том, чтобы не обращать на них внимания, не придавать им значения. Способ мыслей монахов или монахинь нужно сделать более мужественным, так чтобы они вообще помыслами не занимались. Не «воспроизведение» собственных помыслов решает проблему, но их отбрасывание, отсечение. Если мы не обращаем на них внимания, это созидает в нас дух, который дает нам возможность преуспевать в духовном подвиге.
Если мы будем заниматься этим вопросом в его корне, тогда будет гораздо легче подходить и к вопросу исповеди помыслов, и к самому процессу исповедания помыслов, который станет настоящей исповедью, а иначе просто имеет место вот что: человек хочет, чтобы на него обратили внимание. И поэтому суть, воспитание – это научить человека, дать ему этот дух – отбрасывать помыслы. Тогда мы найдем и способ исповеди.
Мы не можем утверждать, что должно быть так или иначе, нельзя и ограничивать исповедь помыслов каким-то временем. Но нельзя и приучать монаха к такому поведению, потому что, конечно, это и приводит к утомлению, о котором вы говорите, и создает проблемы, а в итоге нет никакого продвижения вперед.

Вопрос для о. Ефрема
Мы видим, что в Сербии, например здесь, в монастыре Жича, а также, как мы поняли из доклада о монастырях Сирии и Ливана, что и там монастыри успешно освоили греческое предание, и радуемся этому. Но когда мы говорим о России, есть мнение, что невозможно перенести туда греческое предание, потому что в России свое предание, свои традиции. Что вы можете нам сказать по этому вопросу?
Ответ
Прежде всего, не существует греческого предания, существует православное предание. И именно потому, что Греция как страна не была затронута коммунистическим режимом, а также потому, что здесь, в Греции, есть Афон, который со всей строгостью и чистотой, непрерывно, всей своей жизнью придерживается православного, а не «греческого» предания, поэтому в нашу страну приходят учиться этому подлинному святоотеческому православному преданию.

Вопрос
Мы сознаём факт, что кандидаты в монахи всё более расслабленны во всех отношениях, во всех смыслах этого слова, и в духовном, и в чувственном, и в психическом, и в физическом смысле. Как согласовать устав и порядок монастыря с современным расслабленным человеком, чтобы при этом не утерять сам смысл монашества?
Ответ
Это правда, что сегодня мы встречаемся с многими молодыми людьми, которые очень хорошо настроены к монашеству, но у них нет соответствующей психологической и неврологической силы просто выдержать устав монашества. Поэтому те, кто несет ответственность за монастырь, должны быть очень осторожны. Не включать в братство таких людей, которые не могут выдержать весь устав монашеской жизни, чтобы потом не было новых проблем. Конечно, в общежительном монастыре всегда могут возникать проблемы неожиданные, и старец в этом смысле может принять определенное решение, чтобы не нарушить устав монастыря.

Вопрос
Каким образом мы можем отличать духовное переживание от душевного? Мы знаем, что существует много душевных переживаний, особенно в женских монастырях.
Ответ
Это видно, и опытный духовник видит истинное духовное переживание. Опытная игумения видит, подлинное ли это переживание или нет. Как говорил епископ Николай, лучшее свойство подлинного переживания — это смирение. Если монах живет в смирении, смиряется и живет в послушании — это надежный показатель, что он живет в отеческом предании и его переживание подлинное.

Вопрос о.Елисею
Что нужно сделать в монастыре, чтобы сестринство или братство начало увеличиваться?
Ответ
Конечно, вопрос возрастания или не возрастания братства или сестринства — это не вопрос технического характера, это даже не вопрос действий ответственных лиц, таких как игумения, это дело Божие и просвещение Духа Святого. Это дело Бога, Который вдохновляет и привлекает к Себе души, чтобы они следовали по апостольскому пути. Конечно, некоторые предпосылки могут существовать. Например, очень важен личный опыт, личная жизнь тех, кто правят монастырями, кто основывает монастыри. Это создает первую предпосылку развития монастыря. Затем, монастырь должен организоваться на надежных, стабильных духовных основаниях и, как мы уже сказали, человек должен начинать с подвижнического духа и внутренней жизни, которая будет трезвенной, жизнью, которая на самом деле соединяет человека с Богом. Это та основа, из которой человек лично черпает силу, чтобы развиваться в своей духовной жизни. Есть и другие предпосылки, такие как организация монастыря, особенно вопрос богослужения. Например, старец Емилиан говорил, что из монастыря, мужского или женского, в котором нет богослужения, в котором нет распорядка внутренней жизни, то есть личного правила, чтения, безмолвия, нет назидания и руководства, монах имеет право уйти. Он не имеет права на непослушание, но у него есть право рассмотреть, существует ли в этом монастыре действительно источник жизни и пищи для монаха. В этом смысле мы говорим, что каждый человек может быть принят в монастыре. Ни для кого не возбранен вход в монастырь. И Богу удобнее спасать человека, который пребывает в монастыре, здесь больше свободы.

Вопрос вл.Николаю
Как избежать привязанности к духовнику вместо Господа, к чему женские души очень склонны?
Ответ
Вы раньше спрашивали о недостатках, а я систематически избегал что бы то ни было сказать, чтобы не открывать эту тему. Действительно, один из основных женских недостатков – такая болезненная привязанность к духовнику. Я употреблю одно слово, я знаю, что оно немного тяжело звучит, но оно ясное. Создается такое скрыто-эротическое восприятие, то есть любовь сугубо естественного, человеческого, эгоцентрического характера. Такая любовь к духовнику заключается в том, что мы хотим, чтобы духовник занимался нами, ласкал бы наши чувства, и начинаются разговорчики. Но это не помогает (т.е. это неправильный путь).
Недавно был случай: пришли две монахини из монастыря, не из моей митрополии, у которых была именно такая проблема, привязанность к духовнику. В конце концов, их помысел невозможно было перенаправить в другую сторону, чтобы они осуществили таинственную связь с Христом, духовную связь с Христом. Они стали мне жаловаться на то, что духовник держал их на безопасном от себя расстоянии. И когда я пытался им сказать [об их неправильном расположении], они мне сказали: «Да мы всё знаем, знаем». Это значит, что долгое время в их душе проходил нехороший процесс. И вообще, такой связью, привязанностью человек пытается заполнить пустоту души.
Вы спрашиваете, что вопрос был, как это исправить? Во-первых, мы должны понять, что такая привязанность — это опасность. Это кажется хорошим, но это плохо. Мы должны это сами принять и осознать, мы не должны ждать, чтобы нам об этом кто-то сказал, мы должны сами это усвоить для себя. Второе, мы должны сами создавать немножко здорового расстояния по отношению к духовнику. Мы должны предаваться его благодати, его благословению, покрову его молитвы больше, чем его слову и другим элементам, которые могут обмануть нас и умертвить. Молитва духовника — драгоценная вещь, благословение духовника тоже очень важно. Когда ему говорят: «Благословите, отче» — это не просто церковное приветствие, это передача большой ответственности. Вечером, когда у меня будет время собрать ум свой в сердце, я должен стать перед Богом и представить пред Ним потребности тех душ, которые ждут этого. Вот чего мы должны просить у наших духовников, у наших старцев – чтобы они предстательствовали за нас. И это основывается в большей степени на отношении доверия, чем на потребности в человеческой любви.
Дополнение владыки Афанасия Лимасслольского
Я бы хотел сказать несколько слов о послушании, что касается вопроса о неправильной любви к духовнику. Я считаю естественным для молодого человека, который приходит в монастырь, и мы, которые были послушниками, сами знаем это, что старец не может осуществить работу над душой послушника, если послушник не полюбит отца. Это необходимо, чтобы он полюбил его.
Неправильное отношение к духовнику ведь случается не только в женских монастырях, но и в миру. Это вопрос ответственности духовника, самого старца, матушки в женских монастырях, чтобы постепенно эту любовь, любовь младенческую, потому что люди ведут себя как младенцы в духовном плане, преобразовать. Нужно помочь этому чаду созреть, стать здоровым и любовь, которую оно направляет к его личности, перенаправить к Небесному Отцу, чтобы она стала духовной любовью, очистилась от любой возможной болезни. Но без привязанности послушника к своему старцу, без соединения души послушника с духовником, я думаю, не получится сделать как бы духовную операцию над послушником и заставить его отбросить множество человеческих страстей. Если послушник не привязан к старцу или послушница — к игумении, каким образом он или она выдержит такое хирургическое вмешательство? Как он вообще, если нет любви, отдаст себя старцу или старице? Это неизбежное явление, такая любовь неизбежна. Это действительно огромная ответственность отца или матери превратить эту любовь в истинную, здоровую любовь и помочь, чтобы такая любовь предстала пред Господом.
И можно говорить не только о любви к духовнику. Старец Паисий говорил, что человек, когда он молод, должен иметь и немножко хорошего эгоизма. В каком смысле он это говорил? Он говорил, что человек, чтобы пойти путем духовной жизни, когда он молод, должен иметь стремление и желание к добру, к Богу. И силой Божией, но конечно, и своей волей, и присутствием, и свободой, и с силой, энергично двинуться к Богу, потому что если он не двинется с такой духовной силой, никогда не сможет освободиться от привязанности к миру и страстям, которые в молодом возрасте очень сильны. И в качестве примера он приводил самолет. Он говорил: как самолет, когда он поднимается с земли, включает все двигатели, и когда уже поднимется в воздух, некоторые двигатели выключаются и нет никаких проблем. Так и с молодым человеком. Так молодой человек находит себя. Старец говорил, что у молодых людей самоукорение и слишком большая доза смирения, мера смирения может быть, не в пользу пойти им, и может быть, плохо отозваться. Старец говорил, что когда он был молод, он в своей душе настолько увеличил самоукорение, что дошел даже до того, что не верил, что может сам себе налить воды, чтобы выпить. Поэтому пришлось ему ободрять себя, чтобы снова обрести силу. Итак, цель — это не уничтожить человека, чтобы он исчез, а наоборот, все его силы, телесные и душевные, употребить для отделения от мирских вещей.

Вопрос вл.Николаю
Что означает повседневное богослужение для монастыря и повседневная Литургия? Какое отношение надо иметь к Литургии, которую повседневно служат в монастыре?
Ответ
На этот вопрос я могу ответить по личному опыту. 14 лет я жил в подворье, о котором мы уже говорили, о котором говорил отец Елисей и отец Моисей, на подворье Вознесения, в центре Афин. Каждый день я служил, в течение 14 лет. У меня такое впечатление, что я служил примерно 14 с половиной тысяч Литургий. Один период, когда мы служили сорокоусты, это было Рождество или Пасха, я вставал в 3 часа утром и в течение четырех с половиной часов совершал проскомидию. Вначале я сказал старцу Емилиану, что я считаю, что ежедневное служение создаст плохую привычку, у меня будет привыкание. Но он мудро сказал: «Это хорошо, что ты боишься. Начнешь, и мы по ходу посмотрим». На самом деле это меня питало, когда я целыми днями исповедовал и это было очень трудно. Были дни, когда я исповедовал по 16 часов, особенно в начале предыдущего десятилетия. И я ждал, чтобы скорее утром прийти к этому литургическому соединению с народом Божиим. Теперь, когда я стал епископом, мне очень трудно служить таким образом. Теперь у меня появился другой плохой навык – не служить каждый день. Конечно, есть разница между священнослужителем и монахом, который приходит на Литургию. Но я считаю, что если оставить в стороне эти различия и взять общее, то есть то, что мы постоянно стоим перед тайной Святой Литургии, что мы каждый день в готовности, не расслабляемся, что у нас жажда общения и единения с Богом, не просто мы считаем присутствие Божие какой-то данностью, но желаем войти в связь с Богом, создать ее через таинство — то тогда я вообще не понимаю вопроса. Очень важно чтобы Литургия совершалась, но не просто совершалась как праздник, но совершалась как общение с Богом, как благодарение, как таинство.
Дополнение отца Елисея
Хотелось бы, если вы разрешите, добавить кое-что к тому, что сказал преосвященный Николай о вопросе повседневной Литургии, чтобы не было недоразумений. Конечно, желательно служить Литургию каждый день, то есть чтобы Литургия служилась ежедневно. И для самих монахинь это желательно, и наш опыт по этому вопросу показывает, что для этого есть и духовные, и экклесиологические обоснования. Святая Литургия — это продолжение общения монахов с Богом, это источник всего того, что происходит в последующее время дня: и послушания, и молитвенного правила. Этот источник жизни и силы, конечно, находится в богослужении, там, где Бог действительно любит появляться. Мы оттуда черпаем силу для нашей внутренней жизни в келье. А хорошо ли наше правило или нет, мы увидим по тому, как мы ведем себя в течение дня.
Однако часто монахини не имели возможности совершения литургии, не было священников и они ходили в близлежащие села на святую Литургию, поэтому очень важно, чтобы в монастыре были богослужения вообще, а не обязательно святая Литургия. Совершать ее — это очень богоугодно, но когда у нас нет повседневной Литургии, это не значит, что Бог перестает являться монахиням, питать их, соединяться с ними, если у них нет преимущества иметь повседневное богослужение. Были преподобные монахини, у которых не было повседневной Литургии, и они стали святыми. Отсутствие повседневной Литургии — это не препятствие для Бога.

Вопрос вл.Афанасию
Если в монастыре существует больной человек, с диагнозом душевной болезни, что делать с ним? Отправить к врачу, предписать лекарства или попытаться помочь ему молитвой?
Ответ вл.Афанасия
Как сказали и старцы, у которых больше опыта, и я сам считаю, что если у кого-то с самого начала были психологические или неврологические проблемы, хорошо бы особенно обратить внимание на то, может ли такой человек вообще идти монашеским путем. Надо иметь в виду, что ко спасению приходят не только через монашество, а в Церкви вообще. Такая душа может спастись и полюбить Бога и каким-то другим образом, в соответствии со своими силами. Смирение заключается в том, чтобы человек принял свою меру.
И если окажется, — и это совсем даже не странно, — что у кого-то из братьев или сестер появилась психологическая или неврологическая проблема, почему не смириться и не пойти к врачу? Если у меня болит зуб, я что, служу молебен, чтобы это прошло, или иду к зубному врачу? Когда болит живот, я молюсь по четкам или я иду к доктору? Если у нас проблема с головным мозгом и мы не хотим в этом признаться, то что кроется за этим? Если мы не хотим пойти к врачу, то это эгоизм, который не позволяет нам смириться и сказать, что у нас есть неврологическая проблема. Что тут странного? Мы люди, у нас могут появиться все психиатрические проблемы, которые может иметь любой из наших ближних братьев, сестер. Мы должны благодарить Бога, что сегодня медицина развивается, что есть лекарства, потому что в противном случае, может быть, половина здесь присутствующих тут бы не сидели… и Бог знает, что было бы с нами.

Вопрос для игумении Феоксении
Если игумения скажет, что ей дела нет до тебя, ты можешь уйти куда хочешь, потому что она тебя не приглашала? Но мы слышали, что игумения должна быть матерью. Если скажут, что ты должен видеть в ней мать по Богу, но она не готова даже на миг обратить на тебя внимание и любовь, как такой игумении открыть душу и исповедовать ей помыслы, как говорит отец Илия? Как иметь доверие или что делать, если ты уже потерял доверие?
Ответ
Очевидно, этот вопрос вытекает из мысли и души человека, который здесь присутствует и испытывает такие чувства. Но я бы хотела сказать, что такие чувства могут быть абсолютно субъективными. Матушка вообще заинтересована в своем монастыре, она заботится о нем. Она должна быть больной, чтобы не заботиться о нем. На самом деле часто случается, что какая-то сестра думает, что ей нужно больше уделить времени, внимания. Даже если это объективно, а не субъективно, как я говорила в начале, я думаю, что эта сестра должна подождать, исповедовать своей матушке эти помыслы и просить благодати и помощи Божией, и Бог ей поможет!
В любом случае сестринство развивается, продвигается вперед вместе, и не могу продвигаться вперед одна лишь я сама по себе, каждая сестра не должна искать лично для себя поддержки, утверждения. И я часто своим сестрам говорю, что мы друг другу должны отдавать предпочтение даже в исповеди. Наш старец теперь является архиепископом, и мы очень редко исповедуемся. Но мы должны отдавать предпочтение друг другу, и конечно, оказывая помощь, поддержку сестре, я и сама получу помощь. Я не знаю, понятно ли это, но я чувствую, что подвиг в монастыре — это когда члены братства или сестринства желают поддерживать друг друга.

И еще один вопрос для о. Ефрема
Как преодолеть разницу между поколениями в монастырях?
Ответ
Разницу между старыми и молодыми монахами, это вы имеете в виду? Я думаю, это решается, если есть идентичность, а идентичность — это Христов образ мыслей. Если мы мыслим Христом, такая проблема легко очень преодолевается, потому что у всех поколений одна и та же правильная цель. Сие бо да мудрствуется в вас, еже и во Христе Иисусе (Гал. 2, 5).


ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНОЕ СЛОВО

Его Преосвященство, викарный епископ Егарский Порфирий

В конце нашего собрания я должен, насколько это возможно, в самых кратких чертах изложить заключительные размышления по теме этого симпозиума. Разумеется, прежде всего, следует благодарить Единого в Троице Бога, Который Своей благодатью собрал нас всех с разных сторон мира в эту святую Жичскую обитель, которая отмечает свое восьмисотлетие. Я уверен, что выражу чувства и переживания всех здесь присутствующих, если скажу, что у нас благодатью Духа Святого был действительно очень полезный духовный и научный симпозиум.

Тема, которая нас интересовала и которую мы пытались осветить в разных аспектах, - это женское монашество. Однако, говоря о женском монашестве, нельзя не говорить и о монашестве вообще. Мы видели, что монашество, как специфический образ христианской жизни, который свойствен подлинному назначению человека, имеет свои библейские корни. Еще в Ветхом Завете мы встречаем пророков, которые являлись носителями монашеского этоса. Они уходили в пустыни, и там в одиночестве проводили время в посте и молитве, и у них была возможность встречаться с Богом и затем передавать волю Божию избранному народу Божию. Такими были пророк Моисей, пророк Илия, и, в наибольшей степени, последний из ветхозаветных пророков святой Иоанн Креститель, Предтеча Господень. Конечно, помимо этих пророков уже в Ветхом Завете мы видим и женщин, которые жили монашеским духом. Такой была пророчица Девора, язычница Руфь и другие.

Основы новозаветного монашества заложил Сам Господь наш Иисус Христос. В Его личности мы имеем лучший пример монашеской жизни. Точно так же и в личности Его Матери Пресвятой Девы Богородицы, Которая является Защитницей и Заступницей пред Господом всех монахов. В Пресвятой Богородице мы имеем меру и образец для всей Церкви, и в особенности Она показывает пример монашеского образа жизни.

Прежде всего, из докладов, которые мы услышали, явствует, что в Церкви нет никакого различия в достоинстве между мужским и женским. И право, которое имеет женщина в Церкви, проистекает не из ее потребности быть равноправной с мужчинами, это просто дар, который Бог дает каждой личности, каждому образу Божию. Тем самым, нет существенного различия между природой жизни монахини или монаха. Несть мужеский пол и женский, как говорит апостол Павел.

Монашеский образ жизни, как это ясно вытекает почти из всех докладов, выражает эсхатологический образ жизни верующих. То есть монашество – это предвкушение будущих благ Царства Божия уже здесь и теперь. Монашество своим существованием в Церкви свидетельствует, проповедует и показывает это миру. Поэтому монастыри являются местом, где, с одной стороны, монахи или монахини живут в конкретном времени и конкретном пространстве, но, с другой стороны, они обращены к будущему веку, к вечности; они обращены к грядущему Царству Божиему, которое сейчас открывается отчасти, а в будущем откроется во всей полноте. Итак, монашеская жизнь вызвана не тем, что монаху необходимо осуществить какие бы то ни было земные цели или мирские желания. Перед монахом стоит подвиг уподобления ангельской жизни, как Сам Господь говорит, что в будущем веке, в Царстве Небесном не будут жениться и выходить замуж, все будут как ангелы на небесах.

Из-за максималистского отношения к вере и жизни многие святые отцы и современные богословы монашескую жизнь называют просто подлинной, аутентичной христианской жизнью. И в этом смысле монашеская община – это пример для подражания всем христианам и одновременно утешение миру. Оно ни в коем случае не стоит над Церковью, это не судья, который призван судить и осуждать. И когда мы говорим о монашестве как подлинном образе христианской жизни, мы ни в коем случае не презираем и не отбрасываем брак, мы его воспринимаем тоже как благословенный путь спасения.

Ряд докладчиков указывал на то, что суть и смысл монашества – это уход от земного и тленного, уход от смертной жизни и хождение за Христом. Это хождение монаха есть не что иное, как ответ на слова Христа, которые гласят: если кто хочет идти за Мной, пусть отречется себя, возьмет крест свой и идет за Мной. Отречение от мира и уход в монастырь подразумевают свободу и любовь. Ни в коем случае, никоим образом невозможно стать монахом насильно, и если даже кто-то попытается через силу, через психологическое давление найти путь своего спасения в монастыре, почти наверняка, он не достигнет своей цели. В то же время отречение от мира – это не нетерпимость, не отрицание этого мира, монах не имеет манихейского отношения к миру. Но это освобождение от рабской привязанности к миру и зависимости от него. Монашество – это обращение к подлинной жизни, к Христу, Который есть Жизнь и Источник жизни. И уже через Христа это есть обращение к созданию Божию, то есть к ближнему и ко всему миру.

Вступая в монашескую общину, мужчина или женщина вступает в отношения с ближними, которые происходят из разных социальных, интеллектуальных, психологических и национальных слоев, вступает в отношения с теми, у кого есть разные навыки, разные немощи и недостатки, но, конечно, и добродетели. Часто у него возникают недоразумения, столкновения, но это и есть его задание: в реальной, конкретной жизни преодолеть свой эгоизм, победить его и в Христе полюбить того, другого, иного, конкретного человека. Иными словами, у него есть возможность научиться любви, практически и реально преобразиться в любви, самому стать любовью. Когда он научается любить того монаха или монахиню, с которым рядом живет, тогда он становится способным любить практически всех людей. Монахиня, которая поняла, что любить Христа – это значит любить сестру, одну сестру, она научилась любить всех сестер или, лучше сказать, весь мир. Таким образом, когда мы говорим о монашестве, то, как правило, мы говорим не об отдельных, одиноких людях, отшельниках, мы, прежде всего, говорим об общинах, мы говорим о Церкви.

Женское монашество имеет свою специфику, прежде всего, в организационном смысле этого слова. Когда мы говорим о женском монашестве, мы видим, что хотя с самого возникновения монашества были отшельницы, такие, как преподобная Мария Египетская, или преподобная Сарра, или преподобная Фотина пустынница и другие, все же мы замечаем, что это, скорее, исключение. По преданию, главный вид женского монашества – это общежитие, то есть община, общество, киновия, во главе которого стоит игумения, духовная мать сестричества. Поэтому когда мы говорили о женском монашестве, то центральной темой было обсуждение места игумении в общежитии и ее отношениях с монахинями, а также шла речь о месте духовника и его отношении к игумении и монахиням. Мы констатировали, что игумения – это личность, которой Церковь посредством епископа поручает управление в женском общежитии. Из этого видно, что монашество – это общество внутри Церкви, а не за пределами Церкви и особенно не над Церковью. Игумения, прежде всего, является духовной матерью сестричества, и всегда руководствуется неизмеримой любовью к сестрам. Ее мышление – это фундамент и совесть монашеской общины. Игумения представляет собой для сестричества, для монахинь выражение воли Божией. Это достоинство игумения черпает не из самой себя, а из канонов Церкви, из Уставов, которые устанавливает в монастыре его основатель. Она есть символ присутствия Божия в сестричестве, она выражает и единство сестричества.

Однако поскольку игумения – это монахиня, то хотя она и является духовной матерью, но не может разрешать грехи. Святое предание единодушно подчеркивает необходимость присутствия духовника, духовного отца, т.е. исповедующего священника в женских монастырях. Однако не следует истолковывать это так, будто он является точкой опоры в монастыре, вторым авторитетом наряду с игуменией. Он не является «отцом» общины, он в большей степени помощник игумении, он ее со-трудник, он тот, кто всегда должен быть в распоряжении игумении в женском монастыре: он помогает ей во всем, что она попросит у него в рамках духовного созидания монастыря в целом и, конечно, в том случае, когда речь идет о каждой отдельной сестре. Его также поставляет при игумении правящий епископ, и он духовно надзирает над ней, советует ей, и может очень тонко, если это нужно, и критиковать. Он всегда должен быть в согласии с игуменией, чтобы в монастыре никогда не существовало никакого двоевластия. Сама же игумения по своей собственной воле слушается духовника по примеру Пресвятой Богородицы. Все это происходит, как мы уже сказали, в соответствии с канонами Церкви и уставами, существующими в монастырях.

Исторически сложилось так, что женские монастыри, помимо того, что они занимаются своей внутренней жизнью (молитвой, богослужениями и послушаниями внутри самой общины), они также обращаются и к более широкому служению обществу. Особенно это касается тех случаев, когда в монастыри уходили вдовы сановников или правителей, они часто занимались и педагогической деятельностью. Конечно, как в прошлом, так и в наши дни, женские монашеские общины занимаются филантропической деятельностью, помощью ближним. Однако все же любая монашеская община важна для Церкви, прежде всего, не тем, что она практически делает или тем, что она кому-то помогает, она важна тем, что она существуют как таковая. Итак, монашеские общины важнее тем, что они есть, чем тем, что они делают, потому что своим существованием они свидетельствуют о эсхатологической природе Церкви.

И в отношении достижения мира на просторах войны, как сказал один подвижник, вклад одной монашеской общины (посредством молитвы, подвигов, аскетического образа жизни) может быть больше, чем многие встречи и труды многих политиков. Поэтому, когда речь идет о женских монашеских общинах, нужно отметить, что крупнейшие в Церкви святые нового времени прилагали большие усилия к возобновлению женских монашеских общин. Таким был святой Нектарий Эгинский, таким был святой владыка Николай (Велимирович), таким был отец Иустин (Попович). Отец Иустин (Попович) даже говорил, что духовное здоровье одного народа измеряется числом монахов в этом народе.

Поэтому мы можем благодарить Бога за то, что в наше время монашеские общины возобновляются и развиваются. Что касается женского монашества – слава Богу, что становится все больше женских монастырей, многие девушки уходят из мира, покидают его и посвящают свою жизнь Богу.

Монашество – это всегда вызов и для Церкви, и для государства, и поэтому и государство, и Церковь устанавливали правила, каноны, издавали указы, согласно которым должны жить монашеские общины. Разумеется, эти правила и каноны очень важны, но то, что существенно нужно для истинной и настоящей жизни, это души, которые ранены Божественной любовью и которые готовы все свое существо посвятить Богу, а через Бога и ближнему. Это и есть святые души.

Все то, о чем мы говорили, если даст Бог, будет опубликовано в сборнике, и я могу уже сейчас сказать, что владыка Хризостом благословил благое начинание отца Ефрема, чтобы его братство обеспечило бы публикацию этого сборника. Теперь в заключение я бы хотел поблагодарить от имени всех прежде всего епископа Жичского господина Хризостома за то, что он понял значение подобного собрания и благословил осуществление этого замысла и организацию симпозиума в монастыре Жича. Это первый симпозиум такого рода и поэтому он имеет довольно общий характер. Хотелось бы, чтобы это начинание получило свое продолжение и чтобы в будущем обсуждались и более конкретные темы, которые будут вытекать из опыта этого первого симпозиума. Разумеется, мы должны поблагодарить и настоятельницу этой святой обители, игумению Елену, как и всех ее сестер, которые приложили огромные усилия к организации симпозиума. Кто организовывал любой праздник, тот знает, сколько нужно приложить усилий и времени, чтобы все действовало как следует. Конечно, здесь приложено очень много усилий и молитв, большое спасибо матушке Елене от имени всех. Также мы должны поблагодарить всех честных митрополитов, епископов, профессоров, игуменов, монахов, монахинь, которые в качестве докладчиков приехали сюда, не пожалели усилий, прежде всего, чтобы подготовить свои доклады, потом издалека приехать и провести здесь несколько дней в этой духовной атмосфере. Мы знаем также, какой является динамика жизни епископа или афонского игумена, который в течение одного дня должен успеть множество дел. Но в эти дни все оставили свои дела и приехали сюда, почувствовав потребность говорить о женском монашестве, и провели с нами эти несколько дней.

Я уверен в том, что у всех нас одно и то же впечатление, что этот симпозиум протекал в замечательной, в прекрасной атмосфере и независимо от того, что у нас была возможность сказать и услышать, гораздо важнее сам опыт встречи, который у нас был. Этот опыт, который все мы получили – опыт единства и соборности, не только единства в проблемах, но единство соборности в Церкви Христовой, это опыт слов Святого Писания, что нет грека и варвара, нет мужского и женского, один Христос, а все мы взаимно братья, т.е. члены одного и того же тела. Итак, мы всех глубоко благодарим, и прежде всего – благодарим Господа, Который собрал нас здесь. Мы уходим с сердцами, исполненными радостью, духовно богатыми, и надеюсь, мы опять и опять будем собираться на этом же месте, чтобы разговаривая о наших проблемах, на самом деле прославляли Одного в Троице Господа нашего Иисуса Христа, Которому слава и честь во веки веков. Аминь.

 

Источник: Ново-Тихвинский женский монастырь: http://sestry.ru/church/content/simposium/index

 


Назад к списку